Причем так, что я вообще эту суть не уловила!
— С кем? — с бесконечным удивлением спросила я.
— Ты знаешь, с кем!
Я моргнула, изумленная его словами, а в следующее мгновение вскрикнула, прижатая к двери здоровенным жестким телом.
— Сучка ты, киса, врала мне, что любишь, да? Врала… — рычание Тиграна у уха было бы страшным до жути… Если бы не заводило до безумия.
Я ненавидела его, всей душой! Ненавидела! За его тупой, самодовольный, чисто мужской эгоизм! За то, что врал! За то, что мучил!
Но боже…
Как же мне башню сносило от его запаха! От тяжести его тела! От хриплого, грубого голоса! И взгляда, больного и горячего!
Не выдерживая напряжения, я отвернулась и уперлась изо всех сил ладонями в его плечи.
И ни слова не могла вымолвить, в горле было сухо и больно.
А вот он говорил.
— Я ненавижу тебя, слышишь? Ты — ведьма… Башню мне снесла… Ни на кого смотреть не получается! Вообще! — рычал у моего уха Тигран, а руки его безостановочно скользили по телу, втискивая, сжимая, до боли, до острой потребности ответить. — А ты ходишь… Такая… Блядь… Не могу… Сучка… Ненавижу… И с этим… Трахаешься, да? Трахаешься? Я убью его, если да… Скажи мне! Скажи, что нет! Скажи!
— Пус-ти… — шептала я, уже сама себе не веря, не доверяя, со всей кристальной ясностью понимая, что не выдержу, не смогу просто больше…
— Нет… Нет… — он, полностью сходя с ума, принялся скользить по моей шее горячими губами, запуская такие мурашки по всему телу, что даже больно становилось! — Не пущу больше… Моя, была и будешь… Поняла? Моя… Я подыхаю, киса… Хочу тебя…
О-о-о… Бо-о-оже…
Я просто хотела его оттолкнуть! Клянусь! Только это!
Каким образом мои руки оказались на его шее? Мои пальцы — принялись царапать бритый мощный затылок?
Когда я умудрилась ответить на его поцелуй?
Я этого так и не смогла потом вспомнить.
Все одновременно случилось.
Внезапно.
Лавиной с гор, диким селем с вершин.
Тигран рычал, вжимаясь в меня всем телом, безжалостно трахал языком прямо до горла, заставляя задыхаться и ловить звездочки перед глазами.
А руки его, казалось, вообще везде были: сжимали талию, скользили по груди, стягивали, без всякой нежности, бойфренды с моих подрагивающих бедер.
Он как-то очень быстро это все проделал, я даже опомниться не успела, как меня развернули лицом к двери, широкая пятерня по-хозяйски прошлась по пояснице, заставляя прогнуться, а в следующее мгновение я вскрикнула от горячего, жесткого до боли проникновения.
До искр! До феерических вспышек!
— Тш-ш-ш… Ти-хо… — на мой распахнутый в крике рот легла тяжелая ладонь, запечатывая наглухо, и Тигран, мягко укусив меня в шею, вторым толчком заполнил до самого конца.
О-о-о… Это… Это… Так нельзя же… Так…
Я могла бы это сказать… Если бы хоть одно слово вспомнила.
Но я не вспомнила.
Тигран вышел и толкнулся снова, что-то пророкотал на своем, перехватил поудобней, полностью обездвиживая…
И дальше я могла только бессмысленно таращиться в белую деревянную дверь, царапать ее ногтями и глухо вскрикивать в жесткую ладонь, запечатывающую мой рот.
Это было что-то невероятное. Безумное. Порочное жутко. И горячее, словно ад, в котором я непременно окажусь.
Вот только жарить там будут не так огненно, сто процентов!
Тигран двигался яростно и грубо, рычал низко, по-звериному, сжимал так, словно хотел навсегда со мной слиться и не отпускать. И меня топило, обволакивало этим жестоким ритмом, длинными влажными толчками, запахом, возбужденным, терпким, голосом, хриплым и болезненным, словами, неправильными, собственническими, но почему-то они во мне задевали что-то совсем уж животное, побуждая подчиниться властному мужчине.
И я подчинилась.
Повисла в его сильных руках, откинула голову назад, ловя горячие губы, получая такой глубокий, такой невероятный, принудительно-сладкий поцелуй, что голова, и без того летящая, все больше и больше кружилась. И туман в глазах плотнел, рассыпаясь сладким предвкушением взрыва.
Он мучил меня, этот зверь, этот обманщик, этот совершенно безумный парень, он меня так сладко терзал, что сопротивляться этому было невозможно.
И себе тоже невозможно было сопротивляться.
У меня, по крайней мере, ничерта не получилось.
Я, наверно, умерла там, глядя полными слез и безумия глазами в белое полотно двери. Нанизываемая, словно бабочка, еще живая и трепещущая, раз за разом на горячую иглу.
Одурманенная запахом, голосом, движениями в себе.
Ощущение было именно таким.
Обжигающе-болезненным, выламывающим суставы и растворяющим нервы.
— Ты — моя всегда будешь, — прозвучал хриплый яростный рык у уха, финальным аккордом окружающего меня огненного сумасшествия, — моя, поняла? Никто не подойдет больше. Всех порву.
«Моя будешь… — билось у меня в голове набатом, пока ноги, явно перехватив у вообще не функционирующего мозга управление, несли меня в сторону деканата, — моя. Моя. Моя».
И голос, хриплый, с болезненными яростными нотками, звучал в ушах, заглушая полностью все окружающие шумы.
От этих интонаций все внутри замирало сладко-сладко, царапало, сводя с ума. Хотя, было бы с чего сводить…
