— Ну ты чего, киса? Ну не плачь… Блядь, меня возбуждает так… Слезы твои… Сладкие… Ну, хватит, куда мне со стояком к родным? Неприлично… И дорога горная, опасно…
— Что-то тебя совсем недавно эта опасность вообще не колебала! Тормознул прямо на обочине над пропастью! И… И трахнул!
— Ну так потому что адреналин… Сбросить надо было напряг. Думаешь, ты одна волновалась?
— А-а-а, вот как это теперь называется? Потому ты такой спокойный, смотрю! А я? Я? Как мне маме твоей в глаза смотреть?
— Ты — самая красивая… Вон там, салфетки влажные.
— Гад. Ненавижу. Бо-о-о-оже… Губы, как вареники…
— Очень вкусные губы.
— Молчи вообще. Опять не брился. Все щеки красные.
— Мне нравится.
— И засос! Опять на шее засос! Боже, ты — животное!
— Ну, у меня тоже весь затылок в царапинах…
— О-о-о… Больно?
— Поцелуй, пройдет…
— Ох, все! Я-то думала, там что-то серьезное… Как я выгляжу?
— Офигенно. Поехали? А то родители уже в недоумении, наверно, чего мы тут застряли…
— Поехали.
— Ты уже не злишься?
— Очень злюсь.
— Красивая такая, когда злишься… И, Мара…
— Что еще?
— Скажи маме, что сына назовешь Михо.
— Ка-какого сына? Ты чего?
— Как какого? Нашего. Будущего.
— Да я же не беременная!
— Это дело поправимое.
— У-у-у… Ненавижу… А почему Михо?
— Дед так хотел. У него в войну побратим был русский, Михаил звали. Они пообещали друг другу сыновей именами своими назвать. Михаил сдержал обещание, назвал сына Теймуразом. А дед… Дед не смог. Одни девочки рождались. И он все говорил, что первого внука непременно Михаилом назвать надо будет…
— Ох… Я опять плачу…
— Да чего вдруг?
— Так трогательно… Ой… Михаил Тигранович…
— Мне нравится. Звучит. А тебе, киса?
— И мне. Но я еще ничего не решила! Я все еще думаю!
— Ну думай, думай… У родителей дом старой постройки, стены толстые. Хорошо думать будет…
— Бесстыжий.
— Но ты же меня такого любишь? Любишь, ну?
— Люблю…
