Напористые и кровожадные бандиты, как красные муравьи, расползались по палубам «Чжоу Фа». Энни сразу понял, в какое затруднительное положение попали вновь прибывшие пираты. Он даже почувствовал некоторое сострадание к ним, смешавшееся с болью от раны в боку. Все эти ребята прекрасно справлялись со своей ролью, насмотревшись боевиков с Дугласом Фербенксом или каким-нибудь другим голливудским головорезом, который, забросив веревку с крюком на борт проходящего судна, умудрялся похитить вожделенную и сопротивляющуюся записную красотку, делая при этом вид, что на самом деле он ее спас, так что в конце концов в этом убеждались не только зрители, но даже сама красотка. Они тоже могли бросить крюк на проходящее судно и воспользоваться замешательством пленной красавицы, освободить которую предназначалось другому, неведомому в нашем сценарии герою. Пираты прекрасно знали, чего от них ожидают зрители. По правде говоря, именно так они и готовы были себя вести. И хотя Энни проникся уважением к установленной мадам Лай дисциплине и определенной гуманности, он чувствовал, как внутри этих китайских молодцев кипит и бурлит энергия особой страсти, выплеск которой мог привести к большой беде. И он надеялся только на их память: Энни Долтри был из их числа.
Странно, но прибывшие с «Тигра Железного моря» пираты были на борту «Чжоу Фа» лишними. Захват парохода, опасный и хитро придуманный, был осуществлен небольшой группой бандитов, переодевшихся в респектабельных пассажиров, их успеху способствовал своей тайной деятельностью Энни и помогла легкопредсказуемая система охраны «Чжоу Фа». В этой ситуации поводом для недовольства мог стать сам Тан Шипин, старший пушкарь мадам Лай. Ни одного выстрела не должны были сделать орудия «Тигра Железного моря». Поэтому Тан прибыл на борт захваченного судна с большим количеством динамита (этого добра в подведомственном ему департаменте было предостаточно) и страстным желанием пустить его в дело.
Его целью был, конечно же, сейф, хранивший серебряные слитки. Двери сейфа можно было снять, открутив болты, для этого потребовались бы терпение и время, а можно было взорвать, используя арсенал Тана. Старший пушкарь хотел, разумеется, взрыва, и все товарищи доверяли его опыту в таких делах. Увы, он заложил слишком большое количество динамита — четыре бруска, хотя достаточно было и одного. Остальные три послужили для произведения эмоционального эффекта, на радость пиратам. Между прочим, Энни обратил внимание, что динамитные бруски оказались красного цвета, как пиратские банданы или кровь.
Взрыв прогремел так неожиданно, что Энни не успел ни пригнуться, ни отойти подальше. Двоих пиратов, горевших желанием первыми вскрыть сейф, буквально разорвало на куски, как тряпичных кукол. С того места, где стоял Энни, были видны их обожженные разбросанные останки. Грохот взрыва и мгновенная гибель этих двоих по логике вещей должны были напугать остальных, но это их только распалило или, точнее сказать, довело до крайней степени безумия. В клубах дыма видны были их руки, пытавшиеся оторвать куски горячего металла. Когда ветер рассеял дым, стали видны заветные ящики. Ин Коу, не успевший снять шанхайский костюм в едва заметную серую полоску, превративший его в пассажира второго класса, вместе со своими Невидимыми Волками начал вытаскивать ящики наружу.
Это был кульминационный момент всей операции. Для осмотра трофеев на мостике появилась мадам Лай, подобная императрице. Ин Коу посмотрел на нее, ожидая решающего приказа, и Энни увидел нежный взмах ее руки — это был сигнал, содержащий и хватательное движение. Казалось, императрицу снедала алчность. Ей хотелось собственными руками разметать ящики в щепки и завладеть слитками.
Но эта честь досталась Ин Коу, который железным ломом вскрыл первый ящик. Пират оторвал тонкую деревянную крышку и смахнул защитную прокладку из свернутых газет.
Именно Ин Коу в сером щегольском костюме первым увидел чугунные болванки — шершавые куски грубого металла! Он взял одну болванку и высоко поднял ее над головой, словно это было сердце жертвенного животного. Гул голосов стих, как неожиданно стихает морской ветер. Воцарилась тишина, пугающая и тягостная, как на похоронах. Энни слышал только плеск волн за бортом. Это был момент истины. Чтобы убедиться окончательно в чудовищной ошибке, были неистово выпотрошены и остальные ящики. Безумный крик не оставил сомнений: во всех семи — чугунные болванки. Энни поднял голову и посмотрел на застывшее в недоумении лицо мадам Лай. В следующее мгновение она повернулась и глазами впилась в него, словно спрашивая: «Долтри, это твои проделки?» Он теперь знал, что не существует на земле человека, включая его тещу, кого бы он боялся так же сильно!
