Грамота Помпея возымела сильный эффект. Римские власти с уважением отнеслись ко мне, и я выбрал землю под строительство дома рядом с Большим Иерусалимским храмом.
Исчерпав в юности всю страсть к путешествиям и авантюрам, я безвыездно прожил в этом доме до глубокой старости, полностью посвятив себя врачеванию. Всё это время я ни на минуту не забывал о том, что и земля, дарованная Помпеем, и дом, построенный на золото царя Тиграна, являются собственностью страны армянской. Эту мысль я неоднократно озвучивал, дабы все знали, что любой достойный пришелец из Армении имеет право воспользоваться этим пристанищем.
Маленькая Сати подросла под присмотром скромной служанки, которую я нанял из племени итурейцев.
Потеряв в юности двух дорогих мне особ, я долго не решался сблизиться ещё с кем-либо, однако доброе сердце служанки растопило мою тоску, и я отдал ей частицу себя. К сожалению, этот любовный союз был, как это не раз случалось в моей жизни, отвергнут небом. Бедная женщина не перенесла тяжёлую участь рождения двойни, оставив меня одного с двумя новорождёнными сыновьями, и вскоре Сати пришлось заменить мать своим братьям.
На золото царя Тиграна я построил за городом приют для прокаженных. Это было не ветхое похожее на тюрьму пристанище для отверженных, какие существовали доныне, а вполне благоустроенная обитель, где были все условия для нормального существования. Внешне он напоминал храм богини Анаит в Тигранакерте. Сам я часто туда наведывался и подбадривал этих несчастных, дабы они не теряли надежду на выздоровление. Их кормили и выхаживали на мои средства. Излишне говорить, что всё это я делал, отдавая дань памяти моей возлюбленной Сати. И не только ей. Место для приюта было выбрано очень символично. Здесь римляне распяли Лию, здесь мы её похоронили. Именно это место считалось точкой отсчёта моих похождений.
Однако, очень скоро я стал замечать что прокаженные, вместо того чтобы благодарить судьбу, стали вести себя нагло и вызывающе. Кончилось это тем, что они однажды избили сторожа, разгромили приют и убежали на все четыре стороны. Властям Иерусалима пришлось потом с большим трудом их вновь отлавливать и помещать, на сей раз, в условия близкие к тюремным. После этого я, крайне разочарованный в любой благотворительности, продал приют римлянам, которые превратили его в храм Юпитера.
Увы, человек способен оценивать собственное благо лишь тогда, когда его лишается! Способен ли он бескорыстно полюбить ближнего? А может, пророчество Бальтазара о скором рождении царя милосердия – лишь миф, плод воображения волхвов?
Отовсюду приходили удручающие новости. Я узнал, что царя Артавазда коварно заманили в Египет и умертвили. Царь парфян Ород не смог подавить гордыню и в приступе зависти к удачливому полководцу Сурену велел казнить его. После этого военная мощь Парфии сразу пошла на убыль, и Рим вновь пошёл на неё войной. В самом Риме у порога Сената знатные патриции зарезали Юлия Цезаря «отца отечества», который в своё время уничтожил Помпея, дабы расчистить себе путь на императорский трон. После этого убийства в Риме началась жестокая гражданская война, в результате которой были убиты Марк Антоний и его возлюбленная египетская царица Клеопатра. Не исключено, что для них это была кара, ниспосланная сверху. Ведь именно они вероломно заманили, а затем убили царя Артавазда, – того самого которого я обучал греческому во времена моей далёкой юности во славном городе Тигранакерте.
Союз Рима и Армении на поверку оказался непрочным. Парфяне, решив воспользоваться этим, расчленили армянские земли, ослабив некогда могущественное государство.
Одним словом, мир и не думал меняться. Интриги, коварства, зависть, жестокая борьба за власть, вероломные убийства, – без них не проходило и единого дня. Способен ли будет предрекаемый Бальтазаром царь милосердный изменить этот порочный мир?
С возрастом мой сон становился всё хуже и хуже. Хотя мне более не снилось собственное распятие, однако лик Сати навещал еженощно. Мне даже стало казаться, что она не погибла и теперь находится рядом со мной. Этому способствовало и то, что моя дочь, когда достаточно подросла, стала как две капли воды похожа на свою мать. Её глаза, волосы, движения, голос – всё было точь-в-точь как у Сати, словно её дух, витавший в небесах, переселился в новое тело. Прав был мудрец Бальтазар веривший в бессмертие души. Болезни бессильны перед сильным духом. Сати сожгла своё больное тело, но душу оставила нам.
Частенько, особенно в плохую погоду, ныла грудь, напоминая о той давней римской стреле, а каждый раз, когда я двигал правой кистью, перед глазами всплывало моё ужасное распятие.