Сейчас, по прошествии многих лет, когда я стал старцем, вновь и вновь вспоминаю последние минуты жизни Юлиана Петрония. Как ни странно, но я простил его. Да, это он погубил Лию, он был лазутчиком Рима и сыграл не последнюю роль в военных неудачах армян … и, наконец, это он поддерживал во мне миф о несуществующем Криксе. Но делал это не по собственному злому умыслу. Он был солдатом Рима и погиб достойно, как солдат.
Именно в тот день я узнал, что среди нас был некто, кто искусно маскировался под верного слугу и преданного друга, кто по причине своего недуга стал страшным завистником, способным беспощадно мстить самому близкому человеку и предавать товарищей. Имя ему – Меружан. Сказанное Петронием было слишком чудовищным, чтобы быть правдой, и потому я решил лично убедиться в этом.
В последующие дни я находился среди парфян и оказывал посильную помощь раненым. Сурен более не смел меня неволить, и вскоре я покинул его войско.
Не знаю, осознано иль нет, но ноги мои сами дошли до развалин заброшенного Тигранакерта.
Прошло много времени после того, как я замуровал Меружана с римлянами в кладовой, заполненной золотом, – и не исключено, что за это время их мог оттуда кто-либо вызволить. Но судьба не смилостивилась над этими несчастными. Когда я вновь пришёл к развалинам амфитеатра, то орёл по-прежнему смотрел на Запад. Это лишний раз подтверждало правоту моих действий. Это означало, что Боги Олимпа были на моей стороне.
Если верить медицине, человек не может прожить свыше пяти дней без воды. Когда я вновь повернул голову орла на Восток, то смог самолично убедиться в этой врачебной аксиоме. Все, кого я запер тогда, бездыханно валялись среди бесполезного жёлтого металла. Их тела уже начали гнить, и страшный запах разложения распространялся вокруг.
Но мною в тот день двигало отнюдь не медицинское любопытство и, тем более, не возможность поживиться спрятанным золотом царя. Мне хотелось воочию убедиться в правдивости слов Петрония.
Я знал, что разлагающиеся трупы источают опасный яд, но, превозмогая брезгливость, шагнул в подземелье. Лысая голова Меружана, подобно гнилому кочану капусты, виднелась прямо у входа. Злоба застыла на его мёртвом лице. Ближайший советник могучего царя Армении, перед которым трепетало множество подвассальных царьков Азии, погиб как жалкая крыса, пытавшаяся утащить кусок сыра из марана.
Увы, тщетно я искал Крикса. С трудом сдерживая приступы рвоты, я переворачивал трупы римлян, но не нашёл того, кого так долго преследовал.
Я вновь вернулся к трупу Меружана. Рядом с ним валялся странный чёрный предмет. Подойдя поближе, я понял, что это парик. Петроний был прав. Этот коварный нелюдь расплетал бороду, надевал косматый парик, завязывал глаз чёрной повязкой и в таком обличии становился им же придуманным Криксом Анокули. Всё это время, с момента посещения дома лекаря Мафусаила и вплоть до своей гибели, он был человеком-оборотнем. Злой гений Меружана сыграл с ним под конец страшную шутку, и я убил обоих сразу – мерзкого предателя и плод его больного воображения.
Кто бы мог подумать, что в этом человеке – который с первых же минут общения располагал к себе, который обладал проницательным умом и к которому всегда прислушивались – таились чёрная зависть, зло, вероломство и коварство. Всё это время он служил, якобы, царю, а на самом деле, мстил, завидовал и ненавидел! Воистину страшна людская зависть.
Я возвращался в Эдессу с чувством снятого бремени. Лия была отомщена, разрушен миф о моей смерти на кресте.
И тут я вспомнил про болезнь Сати. Бурные события последних дней отодвинули это горе на второй план.
Первое, что я увидел, вернувшись в Эдессу, было грустное лицо Бальтазара и я всё понял без слов.
– Когда это произошло? – спросил я.
– Сразу, как ты уехал. Она покончила с собой, приняв яд из цветков жёлтого олеандра.
Я в отчаянии схватился за голову.
– Вот видишь, Бальтазар! Рухнули наши надежды. Болезни сильнее человека. Нам никогда не одолеть их ни снадобьями, ни верой.
– Сати устала бороться. Не вынесла разлуки с детьми и пошла на отчаянный шаг.
– Где её могила?
– Нигде. Она велела погрузить своё тело в лодку, поджечь и пустить вниз по реке.
О, Сати! И тут ты осталась верна себе. Поджечь усопшего – это не только дань индийским традициям. Именно так поступают с телами погибших от проказы людей.
Мы сидели молча, и каждый думал о своём.
– Видишь, как получается, Бальтазар. Ещё недавно казалось, что судьба благосклонна ко мне и жизнь – сплошное везение. Но теперь я понял, как глубоко заблуждался.
– Счастья и беды чередуются. К сожалению, это неизбежно! – ответил волхв.
– Ладно, возможно ты прав, но тогда объясни, как могло произойти, что тот, кому ты безмерно доверял, оказался врагом и завистником.
И тут я пересказал события последних дней. Бальтазар внимательно выслушал меня.
– До сих пор не укладывается в сознании – как мог Меружан так жестоко нас предать! Зачем? У него же было всё, что может пожелать себе человек. Нет, он не человек – он демон во плоти! – воскликнул я.