– Ты преувеличиваешь мой повелитель. Я настолько стар и немощен, что вряд ли смогу кому-нибудь быть полезен, – ответил старик.
– Не скромничай, Аспурак. Лучше поведай нам, какой срок жизни мне отпущен?
Старик призадумался. Его глаза оставались полузакрытыми, а жилистые руки висели по бокам, будто сломанные сучья деревьев.
– Несчастен тот, кто стремится загодя узнать время своей кончины, – произнес старик.
– Хорошо, – согласился царь, – тогда поведай нам, как я проведу остаток своих дней.
Аспурак поднял руки и положил на голову царя. Тигран, тревожно посмотрел на старца, но не посмел возражать.
– Я вижу тебя спокойным и умиротворённым, кормящим хлебом всё живое вокруг, – произнёс медленно Аспурак.
Тигран буквально впитывал каждое слово, и по его бегающим глазам я понял, что он полностью верит сказанному.
– Ты умрёшь в мире и спокойствии, и даже после смерти твой прах не потревожит никого.
Лицо царя выражало удовлетворение от сказанного. Старец стал прощупывать его царскую диадему и вдруг неожиданно для всех изрёк:
– Тебе придётся проститься с этим атрибутом земной власти.
Всё сказанное до этого момента было обнадеживающим и расплывчатым, но конкретика последних слов сильно встревожила царя. Его болезненное властолюбие не смогло стерпеть подобного пророчества.
– Уж не хочешь ли ты сказать, старик, что кто-то ещё при жизни лишит меня власти? – спросил, негодуя, Тигран, и по прикушенным изнутри щекам я понял, что назревает гнев.
Но слепой старик не мог видеть лицо царя и потому продолжал невозмутимо:
– О нет, всемогущий. Ты не позволишь это сделать даже собственному сыну. Любой, кто посягнёт на твою власть, непременно лишится головы.
Услышав это, Мецн побледнел. Видимо, старик Аспурак коснулся больной темы. Меружан вовремя заметил это и сказал:
– Давай, Аспурак, не томи нас. Выражайся ясней.
– Ещё не родился тот, кто посмеет отнять у тебя верховную власть, – ответил старик.
– Верно! Не родился и не родится, – поостыл несколько Тигран.
– Ты сам, лично от неё откажешься, – внезапно изрёк старик.
Его невидящий взгляд был устремлён мимо царя, вникуда. Изумлённый этим заявлением, Тигран сперва молча смотрел на белого как лунь старца, а затем гневно переспросил:
– Как могла тебе придти в голову подобная чушь?
– Ты собственноручно снимешь с головы эту царскую диадему, – продолжил Аспурак.
Предчувствуя гнев царя, Меружан схватил старика и быстро передал слугам. Те тотчас увели его с глаз долой.
– Старик совсем рехнулся, Мецн. Ты уж не принимай близко к сердцу его болтовню, – засуетился Меружан, почувствовав, что потерпел фиаско с доморощенным оракулом.
Однако всем на удивление царский гнев так и не разразился. Тигран принял очень задумчивое выражение, затем потупил взор и обречённо произнёс:
– А ведь самое ужасное – то, что всё предречённое может оказаться правдой!
Между тем я ринулся вслед уходящему старцу.
– Прошу тебя, Аспурак, предскажи, каким будет мой конец?
Старик повернулся на голос и посмотрел на меня невидящим взглядом.
– Негоже такому молодому человеку помышлять о смерти, – сказал он.
– И всё же мне интересно узнать, что ждёт впереди?
Старик осторожно взял моё лицо в руки и не отпускал довольно долго.
– Скажи мне, откуда ты родом, юноша? – спросил он, наконец.
– Из Самарии.
– Зачем ты покинул свой дом?
Вопрос старика застал меня врасплох. Оказывается, и я сам не мог дать вразумительного ответа.
– Ответь мне хотя бы – что заставило тебя покинуть места, где прошло твое отрочество?
– Я хотел отомстить мучителю и убийце своей возлюбленной.
– Если тобою движет чувство мести, знай – тебя ждут тяжкие испытания и даже мучения.
– Какие? – спросил я со страхом.
Старик отпустил моё лицо и медленно выговорил:
– Тебя распнут.
Ошеломлённый сказанным, я стоял в неподвижности.
– Берегись креста, юноша! Берегись!
Старик повернулся и ушёл.
Так вот что ждёт меня! Вот почему я вижу этот проклятый крест во сне! Ведь, если верить старику, мне придётся принять мученическую смерть.
– Ну что, дождался своего конца? – услышал я ироничный голос подошедшего Меружана, – теперь будешь всю жизнь бояться распятия. Судьбу не перехитришь. Ни ты, ни этот старец, ни даже царь не уйдут от того, что уготовано Богами.
– Неужели сказанное стариком Аспураком – правда? – спросил я встревожено.
– Ну что касается распятия – этого я не знаю, но насчёт царя, – тут Аспурак не ошибся.
– Что ты имеешь в виду?
– А то, что давным-давно наш Мецн вместе со старшим сыном Зарэ охотились в окрестностях Тигранакерта. Внезапно конь царя споткнулся, и седок упал на землю. От удара Мецн потерял сознание, а когда очнулся, то не обнаружил на голове диадему. Её подобрал и водрузил себе на голову Зарэ.
«Немедленно верните корону обратно, – приказал царь слугам и добавил грозно, – вместе с головою унесшего!»
– Как! Неужели несчастного Зарэ казнили из-за этого поступка? – спросил я, недоумевая.
– Не знаю, Соломон. Давно это было, но злые языки говорят, что царь преспокойно снял диадему с мёртвой головы сына и, как ни в чём не бывало, водрузил обратно себе на макушку.
Я с ужасом слушал рассказ Меружана.