— Ты девушка, тебе нечего делать в одной ванне с мужчиной. — Его Лео точно только бою учит? Почему мне послышалось влияние нашего святого?
— Ну, так встань и уйди, — откинулась я поудобнее, побултыхав ногами в глубинах.
— Ты… если тебя это не шокирует, — взялся он за бортик, но не встал, даже не приподнялся. — Если ты отвернешься…
— Ты шутишь? Я не упущу возможности убедиться, что ты доминируешь не напрасно, — скрестив руки на груди, которую не было видно, я вздернула нос, поощряя его выбираться отсюда. Сандо отпустился и сел на место.
— Хватит так смотреть. У меня всё нормально с… с… нормально всё! Просто ты немного не то, что я ожидал… да что там, я ничего не ожидал, — выдохнул, как после рюмки спирта, молодой человек и тряхнул головой. Я, пообвыкнувшись с ситуацией, разглядывала его внимательнее, всего такого золотисто-коричневого, подтянутого, жилистого и рельефного на стройном и поджаром теле, где каждый сантиметр был проработан и утрамбован, чтобы все части этой системы были максимально выносливы, сильны, ловки. Внешне он был превосходен, нечего и говорить.
— Ты стесняешься произнести слово "член"? — уточнила я, поперев в наглую, и тем больше мне нравилось расходиться, что Сандо тушевался и мешкался, уподоблялся щенку, в которого вдруг превратился кусачий доберман. Ещё месяц назад я и сама никогда не произнесла этого слова, да и нынче, в других обстоятельствах, не стала бы похваляться тем, что смело его говорю. Но потравить Сандо необходимо.
— Я не думаю, что это подходящее слово для ушей девушки, — он дернул челюстью, но на вопрос осмелился: — Ты же… ещё девушка?
— Это имеет большое значение? — как же все парни любят знать, девственница перед ними или нет! Ну ладно кто-то, но тебе-то, Ромео, на что? Люби свою покойницу, я тебе не могу быть интересна, так и любопытство укроти.
— Всего лишь хочу знать, насколько откровенно я могу себя вести.
— За полтора месяца жизни здесь я насмотрелась всякого, и твоей голой задницы в том числе, так что вряд ли ты сумеешь травмировать мою психику.
— А вот ты мою почти смогла, — хрипато выдавил Сандо и мы посмотрели друг другу в глаза. Сказав это, он сам смутился, что признал мощность эффекта, произведенного моим появлением. Приятно польщенная его чистосердечным, я дрогнула и улыбнулась. Заметив мою улыбку и переваривая произошедшее и свои фразы, Сандо вдруг отзеркалил её и, не выдержав, засмеялся. Не веря своим глазам и ушам, наблюдая его необоснованное веселье, я заразилась им и, похихикивая, смотрела, как он заходится смехом, вытирая уголки глаз от выступивших слез. Хохоча, мы не могли успокоиться минут пять, после чего он, первым взяв себя в руки, постепенно стих и произнес: — Я не знаю, что со мной. Я себя таким идиотом почувствовал… и это всё… нет, правда, это было сильной встряской.
— Надеюсь на это. Хотелось бы, чтобы ты почувствовал не меньший дискомфорт, чем причинял мне всё это время.
— Я не думал, что ты девушка…
— Разве это многое меняет?
— С парнями можно вести себя совершенно иначе, зачем цацкаться? — пожал плечами Сандо. — Я едва не избил тебя…
— А то бы ты не поднял руку на надоевшую девчонку? — монах поджег меня загоревшимся взором.
— Никогда.
— Стало быть, ты ненавидишь не целый свет, и хоть что-то сдерживающее твою ярость в тебе ещё осталось.
— Не надо начинать корчить из себя психолога, — оклемавшись, Сандо возвращался в свою обычную личину. Жаль. — То, что ты девушка, не даёт тебе каких-то особых прав по залезанию мне в душу, окей?
— Может, мне на это даёт право что-нибудь другое? — прищурилась я, не собираясь позволять ему дерзить. — Если уж мы в столь интимной обстановке…
— Нет, — отрезал он.
— В этом все мужчины, — хмыкнула я, подтянув ноги, и коленки показались над уровнем моря. — В душ к ним можно, а в душу — нельзя. Было бы лучше, если бы ты отнесся к прошлому, как к прошедшему…
— Для меня ещё ничего не закончилось, — напомнил он, подавшись вперед. — Пока что это не прошлое. Оно живет во мне, идет рядом, держит за руку и тянет. Как оно может быть прошедшим, если я до сих пор всё чувствую? — парень отстранился назад. — Не знаю, что ты пытаешься сделать своим нахождением здесь, но меня ты к жизни не вернешь.
— Кстати, ты даже не спросил, что я тут делаю и зачем, и как всё так вышло, — привыкнув к обычному выяснению тонкостей всеми, кто посвящался в мою тайну, задумалась я.
— Мне это неинтересно, — поморщил носом Сандо.
— А ты… не расскажешь никому, кто я? — мне уже было почти без разницы, но хотелось знать, как он поступит.
— Последнее, о чем я заговорю с кем-нибудь в монастыре — это ты.
— Хам! — не притворяясь больше, ответила я так, как ответила бы вне стен.
— Я не имел в виду что-то обидное! — замахал он рукой, услышав себя со стороны. — Я подразумевал, что не скажу никому. Прости.
