Не поев, я сразу же взяла тарелки на поднос и, провожаемая взглядами с моего столика, ушла к мальчишке, заботу о котором препоручил мне мастер Хан. Война войной, а время обеда, как говорят военные. И, раз я почти что ученик школы боевых искусств, где долг стоит на первом месте, то это и моим девизом должно быть. Сокрушаться можно сколько угодно, когда обстоятельства позволяют, но когда есть дела, их требуется закончить, прежде чем заниматься мытарством. Чонгук лежал с вытянутой ногой, высунутой из-под одеяла и перебинтованной эластичным бинтом. Он читал трактат "Искусство войны" китайского военачальника Сунь Цзы.
— Доставка пиццы! — заставила я себя улыбнуться, чтобы не носить с собой тягостной атмосферы. Мальчишка отвлекся, отложив чтиво и встретив меня взглядом.
— Так уж и пиццы? — хмыкнул он, недоверчиво поглядев на тарелку.
— Ладно, прости, но это всего лишь обычная похлебка и рис, — присела я на табурет и протянула ему поднос. Приняв, он поставил его себе на колени. — Какие умные книжки тебя интересуют!
— Да нет, — отодвинул он её ещё дальше, чтобы не заляпать едой. — Это я не был на лекции учителя Ли, и он принес мне кое-что из того, что я пропустил. Интересно сегодня было?
— Я тоже не ходил, — призналась я.
— А ты чего? Занят был? — Я отвела глаза, перед которым вдруг возникло воспоминание о том, как я выбежала, ничего не понимающая и потерянная, из-за яркой звезды на небе, и столкнулась с Джином. И вот, подо мной ломается табурет, и он ловит меня, спасая от падения. А потом мы убираемся в библиотеке, где он то и дело касается меня, словно невзначай, и признаётся в саду, что всё обо мне угадал, и прижимает меня, перепуганную, в бане, чтобы Шуга и Ви не увидели, обнаженную… дрожащая и взбудораженная, я вижу, как он раздевается, чтобы залезть ко мне в бочку, и наши мокрые руки переплетаются, и его ноги под водой скользят по моим… цветная лента снов, светлых видений, как фотоальбом со снимками, где запечатлелось самое счастливое и важное.
— Да, занят, — кивнула я.
— Жалко, ладно, тогда Чимина спрошу, он мне расскажет, о чем шла речь, — захлюпал Чонгук с ложкой первое блюдо.
— А о чем это "Искусство войны"? Разве там не тактика и стратегия? — решила я ещё некоторое время составить ему компанию. — Зачем они нам?
— Не, там не только это, — отвлекся Чонгук, облизнув губы, отломил кусочек цампы, прожевал. — Вообще есть философские мысли, применимые и к обычной жизни. Автор пишет, что любое сражение, даже выигранное, требует затрат и расхода чего-либо, поэтому истинный победитель тот, кто избежал столкновения, поборов врага до конфликта, не вступая в него. В общем, надо избегать насилия до последнего. Это плохо.
— Хорошая книга, — согласилась я.
— Да, правильная такая в целом, соответствует настроению, которое нам проповедуют, — опустошив одну миску, он подвинул вторую, с рисом и овощами. — Но, с другой стороны, есть рассуждения, что коли ввязался, то все средства хороши. Особенно обман.
— Разве нас не честности тут учат? — удивилась я.
— Так нас учат быть честными с кем? Со своими, — Чонгук замер, задумавшись. — В этом и вся сложность. Быть умелым вруном, но при этом не скрывать правды от близких. Это не только боевое, это и актерское мастерство какое-то, потому что, по сути, нужно уметь быть разным. Или совмещать несовместимое.
— Например, воин-монах? — подсказала я. Мальчишка кивнул. "Или мальчик-девочка" — подумалось мне. Быть откровенной со своими… мы все тут братья, должна ли я принять в круг доверия всех? Ведь даже открывшись Рэпмону, который вызывал опасения, я только выиграла. Да, он накинулся на меня с неожиданности, но теперь он всего лишь ещё один мой друг, который поддержал меня. Как угадать, кому доверять можно, а кому нет? По логике, здесь, в Тигрином, мне все должны быть родными людьми. Чем больше я с ними общалась и узнавала систему преподавания Хенсока, тем больше понимала, что случайных и подлых людей сюда бы никто не взял, а если в них и было что-то такое, то оно искореняется. Да и в ком бы ни искоренилось, поживи они с нами, в наших условиях?
— Спасибо, — доев, вернул мне Чонгук пустую посуду. — Спасибо, что заботишься обо мне, старший брат.
— Не за что, — улыбнулась я его дружеским, буквально семейным словам.
Выйдя задом, чтобы прикрыть за собой дверь, я стукнулась тем же, чем и выпятилась вперед, обо что-то. Вернее, о кого-то. Развернувшись, я обнаружила недовольного Сандо, которого и толкнула-то не сильно. Но его черный взгляд уже метал молнии, испепелял и ненавидел. А я-то надеялась, что бешенство лечится.
— Всё прислуживаешь, коротышка? — скрестил он руки на груди, не отходя.
— Не так уж я и мелок, — ладно б ещё Лео так сказал, но Сандо был выше меня сантиметров на десять, может быть. В плечах шире, конечно, и крепче, но что обзываться-то сразу?
