Сангинов заметил отчаяние во взгляде Урака. Понял: противник сдается и особенно боится разговора о том человеке, который приезжал к нему с оранжевым чемоданом. Когда преступник поймет, что все проиграно, он может замкнуться, прекратит показания и все будет испорчено, поэтому Вахоб решил, как говорят военные, отступить на заранее подготовленные позиции. Отступить не потому, что он был слаб, а чтобы поставить врага в невыгодное для него положение и тем быстрее и с меньшими потерями добить окончательно.
— Скажите, как этот чемодан попал в квартиру Яроцкого? Почему в нем оказались бабины шелка?
С одной стороны Урака этот вопрос напугал: значит милиции известен и Яроцкий. Может быть, он арестован? Но обрадовала мысль: возможно об Усмане-то ничего и не знают? Просто надо сказать, что чемодан увез Усман.
А Сангинов продолжал:
— Меня удивляет ваше поведение. Вы не рассказываете о человеке, который хотел вас убить. Вы знаете, кто вас ударил ножом в Маргелане?
— Нет, я в тот день был очень пьян.
— А где вы пили?
— В ресторане.
— С кем?
— Один.
— Вы говорите неправду, но я подскажу вам, как было дело. Сдав ханатлас завмагу, вы бросили машину и уехали в Душанбе. Взяли на фабрике бабины шелка и привезли Яроцкому. Он встретил вас приветливо, хорошо угостил, но ваше бегство из Таджикистана ему почему-то не понравилось. А что было дальше — знаете отлично сами. Яроцкий пытался разделаться с вами, но ему помешали. Стоит ли покрывать такого человека?
«Лейтенант почти точно рассказал, как было дело, но об Усмане, слава богу, ничего не упомянул, видимо, об этом ничего не знает. То, что он, Закиров, являлся еще и посредником при сбыте ханатласа в магазинах, почти не усугубляло его вину. Стоит ли молчать? Тянуть время? Не стоит»,— решил Урак. И он рассказал:
— С Яроцким я познакомился в колонии. Это опытный делец. Много раз сидел в тюрьмах. Работал одно время где-то здесь в Таджикистане по добыче золота. Сидел и за хищение золота в тюрьме. Надо мной он все время смеялся: «Молокосос, крохобор, сидишь за квартирную кражу! Если воровать, так уж миллион»,— говорил Яроцкий. Там в колонии он изложил мне свой план махинаций с шелком. «Щелк — это то же золото»,— говорил он.
План мне понравился.
В Маргелане у Яроцкого еще раньше были свои люди. Мне он предложил поселиться где-нибудь в глухом шелководческом районе Таджикистана.
Из колонии мы вышли почти одновременно и в тот же год начали действовать. Вот и вся история,— с облегчением закончил Урак. Он был очень рад, что лейтенант не спрашивал его об Усмане.
Был доволен и Сангинов. Цепь хищений шелка почти замкнулась. От коконов до ханатласа. Осталось одно звено: кто доставлял ханатлас к Ураку? Но к разговору об этом надо было еще подготовиться.
После допроса Сангинов вызвал врача и попросил взять у Закирова кровь на анализ.
— Зачем? Я ничем не болею! — удивился Урак.
Когда врач уколол ему палец, он вздрогнул, как от удара ножом. Нервы преступника были напряжены. Из кабинета Урак ушел неуверенной, тяжелой походкой.
* * *
Дознание по «шелковому делу» подходило к концу, все офицеры отдела радовались успеху Вахоба.
Кабиров в отдел не возвращался. Взял отпуск и уехал на курорт.
Готовясь к решающему допросу Урака, Сангинов еще раз съездил на ферму, побеседовал с доярками. Целый день посвятил повторному обыску кибитки Урака. В течение нескольких часов осматривал помещение и ничего не обнаружил. Уже в сумерках, усталый, пыльный, просматривая каждый метр, поросшей бурьяном земли вдоль дувала, Вахоб нашел выгоревший на солнце смятый клочок бумаги. Развернув его, он прочитал:
«Уважаемому Ураку привет! Собирался навестить тебя сам, но задерживали важные дела. Прибудет наш общий друг — Усман. Он твердо решил от нас уйти. Надеюсь, ты не забыл устав и окажешь ему положенный прием. Жду известий. Ханатлас реализуешь сам. Захвати бабины». В конце записки стояла буква «Я».
Сангинова обрадовало то, что записка имела, видимо, отношение к звену его дела, которое осталось неясным. Он до сих пор не знал, кто привозил к Ураку ханатлас. Судя по записке, это был какой-то Усман. А что означала буква «Я» в конце записки?
Следы крови на стене и полу кибитки Урака, его окровавленный пиджак, найденный Константином Ивановичем в тугаях, говорили о том, что в кибитке шофера что-то произошло.
Когда Сангинов еще и еще раз перечитывал выгоревшую записку, он вспомнил старого инженера из Узбекистана, который разыскивает сына Усмана. Мелькнула мысль, а не тот ли это Усман?
На другой день Вахоб зашел к Философу и как бы между прочим спросил: «Ну что, удалось установить блудного сына?»
Беков раздраженно ответил: «Такие люди легко исчезают, а найти их бывает трудновато... (Но стариком у меня целая переписка. Узнал от него, что Усман высокий, красивый. Да вот его фотография. Старик не преувеличивает. Парень что надо,— Беков кинул на стол фотографию.— И где его черти носят? Старика жалко — совсем извелся.
