Сейчас, думая о товарищах по работе, Сангинов улыбался. Настроение лейтенанта улучшилось. Предстояла встреча с приятелем-охотником — Константином Ивановичем. В ушах Вахоба еще слышался веселый голос Философа, а мыслями он был уже на озерах, среди непроходимых камышей. Неожиданно газик тряхнуло. Лейтенант крепче взялся за руль. Теперь все его внимание сосредоточилось на дороге.
В самом начале работы в Вахшском Сангинов приобрел старенький, отслуживший свой век газик. Бывший шофер, он не мог жить без машины. Все свободное время отдавал он любимому занятию — возился с машиной. Через несколько месяцев автомобиль был восстановлен. Вахоб потратил на приобретение машины и деталей все деньги, оставшиеся после смерти отца.
Лейтенант радовался, но радость была преждевременной.
Из отдела кадров министерства приехал оперуполномоченный. Он долго и кропотливо проверял документы на приобретение автомашины. Проверка, конечно, ничего не дала. Но вся эта история глубоко оскорбила Вахоба. Так он и сказал тогда Кабирову. Начальник недоуменно развел руками:
— Сам не понимаю, товарищ лейтенант, кому ваша машина помешала? Но обижаетесь вы напрасно. Проверить никогда не лишне. Уж коли все законно — владейте...
На горизонте показалась ферма колхоза «Рассвет». Вахоб повернул на хорошую дорогу и через минуту мчался, как в тоннеле, среди камышей. Повеяло сыростью. Чувствовалась близость воды.
Константин Иванович развешивал на берегу только что выбранные сети. Как всегда он был с непокрытой головой. Развевались его русые, как у юноши, не тронутые сединой, волосы. Густые, выцветшие на солнце, брови спускались на глаза и делали его лицо суровым. Ворот рубахи был расстегнут, открывал коричневую загорелую грудь. Сангинов невольно залюбовался его ладными умелыми движениями. До войны Константин Иванович вместе с женой в артели старателей мыл золото на Вахше. На войну ушел вместе с сыном. Сын погиб, а Константин Иванович вернулся без ноги. Для трудной работы старателя был уже не годен, но от Вахша уходить не хотел. Стал одним из зачинателей нового промысла — разведения нутрий в Тигровой балке. Жена умерла, и старик остался один среди тугаев и озер.
Увидев Сангинова, охотник бросил сети и захромал к нему:
— Давно тебя, мил человек, не видно. Я, грешным делом, думал: присушила тебя какая-нибудь зазноба, забыл старика. А приехал вовремя. Хороших сазанчиков сегодня поймал. Уху сварганим. Иди в избушку, начинай готовить, а я съезжу, подброшу нутриям корму. Видишь, уже вечереет.
Все это Константин Иванович говорил, стискивая в своих крепких объятиях улыбающегося Вахоба.
— Здравствуй, Константин Иваныч, дай на тебя посмотрю, а то совсем задушил. Уху успеем сварить. Я тоже с тобой поеду. Зверьков хочу посмотреть. Как твое здоровье? Как ты себя чувствуешь?
— Да что мне сделается! Я теперь засмолел, ничего не боюсь: ни воды, ни холода, как старая сосна.
В спокойной глади озера отражалось вечернее небо, неподвижные облака. Лодка скользила, будто по воздуху. Только тихое журчание да звон капель, падающих с весел, говорило о том, что лодка плывет по воде.
Интересно было наблюдать за повадками нутрий.
Около каждой кормушки живет два-три десятка нутрий. Бросив в кормушку ячменя, свеклы и моркови, Константин Иванович несколько раз ударил железным болтом по куску рельса. На этот звук со всех сторон плыли зверьки. Они неуклюже залезали по деревянному мостику, волоча за собой массивные конусообразные хвосты и начинали есть, проворно двигая челюстями. На обратном пути старик заметил:
— Что-то ты, Вахоб, сегодня какой-то не такой, как всегда.
— Да на работе не все ладится...
— А ты отдохни, подыши свежим воздухом. Пронесет. Забудется. Зима не лето, пройдет и это.
Константин Иванович относился к Вахобу, как к сыну, искренне радовался каждому его приезду. Лейтенант тоже считал старика близким человеком, делился с ним своими заботами и радостями.
— Понимаешь, Константин Иванович, занимаюсь я сейчас одним делом, имеющим отношение к шелку. И ничего пока не получается. Не разберусь я никак с этими коконами.
Старик подумал и, улыбнувшись, заметил:
— И не получится. Ты же не знаешь, как эти коконы выращиваются. Говорят: пути ясны, да очи слепы... Когда я мыл золотишко, нашу артель никто не мог проверить. Сколько мы его намываем — никто не знал. План выполняем, а там, грешным делом, как нам выгоднее, так и делаем. Есть куда сбыть налево — сбываем. Нет — сдаем сверх плана. А вот помню перед войной приехал к нам из золоторазведки бригадиром старый золотишник Верхов. Ему-то все наши хитрости-мудрости были известны. Быстро он нас на чистую воду вывел. И песчинки, бывало, не утаишь... Чтобы тебе, мил человек, это дело раскрутить, надо самому все тонкости узнать. Умеючи, Вахоб, и ведьму бьют.
Вечером Константин Иванович рассказал, что в тугаях появился тигр, задрал на ферме корову.
— Пойдешь завтра в тугаи — будь осторожен, тигр может и не разглядеть, что ты лейтенант милиции.
— Ничего, Константин Иваныч, ловит волк, ловят и волка,— проговорил Вахоб, засыпая.
