Утром, еще затемно, Сангинов ушел в камыши, прихватив с собой фотоаппарат. Сегодня ему хотелось заснять оленей. Обойдя небольшое озерко, Вахоб притаился в густых зарослях гребенчука. Перед восходом солнца Тигровая балка начала оживать. Кокетливым кокотом вызывали к себе фазанов курочки, веселым свистом отвечали им петухи и, как ракеты, шумно взлетали над тугаями, влача за собой длинные радужные хвосты.
С озера доносилось бульканье, чмоканье, тревожное кряканье уток, гогот гусей, гортанное курлыканье лебедей. Издалека слышалось грозное хрюканье-рычанье кабана-секача, укладывающего свое стадо на дневку. На озере то и дело проплывали нутрии, оставляя за собой острый угол водяного следа. Они вылезали на прибрежные кочки, издавали сиплый визг и начинали грызть камыш. Ничто так не успокаивало Вахоба, как эти минуты с глазу на глаз с природой. Смуглое лицо лейтенанта порозовело от радости, глаза заблестели. В такие минуты забывались все огорчения, появлялась уверенность в себе.
На противоположном конце поляны вздрогнула ветка, и показалась голова оленя, увенчанная ветвистыми рогами. Сангинов навел фотоаппарат. Олень осмотрелся, замер, прислушался. Поднял голову, втянул воздух и только после этого вышел на поляну. Следом за ним появилась лань. Она спокойно начала щипать траву. А олень все стоял и прислушивался, поворачивая красивую светло-коричневую голову из стороны в сторону.
Сангинов, вдоволь налюбовавшись животными, нажал на спуск аппарата. То ли он задел кустик гребенчука, или чуткое ухо оленя уловило щелчок фотоаппарата, только животное, еле слышно фыркнув, исчезло в камыше. Вслед за ним скрылась и лань.
Вечером Сангинов собрался домой. На прощанье Константин Иванович сказал:
— Заезжай почаще, не забывай старика. Больно-то не огорчайся. Без драки нет и победы. Только драться надо умеючи... Да, вот еще что, Вахоб: может, я и ошибаюсь, но присмотрись-ка ты к шоферу с молочной фермы — Урану. На днях пошел я побродить по тугаям. Думал, найду следы тигра. А наткнулся на машину Урака. Какие-то люди грузили на нее мешки, спрятанные в камыше. Не успел я рассмотреть, что за люди, а машину узнал — с фермы. Урак на этой машине ездит. Что в мешках было — тоже не знаю. Могу только сказать: Урак с городскими парнями дружбу водит. Вчера только стиляги эти сюда приезжали. Целый ящик коньяку выпили, бесились, как дикари. Всех нутрий перепугали. Ну, а насчет придирок начальника — плюнь ты на них. Люди говорят: мышь рыла, рыла да и дорылась до кошки! Да, чуть не забыл, Вахоб: нашел я на том месте, где грузили мешки, вот этот кокон. Возьми, может быть, пригодится. Ну, бывай здоров!
Родителей своих Кабиров не помнил. Рос сиротой. Воспитывался в детдоме. Знал и холод, и голод, и нужду. Трудное было время. Но молодая Советская страна среди своих бесчисленных забот помнила и о пацанах-детдомовцах. Она поставила их на ноги, вывела в люди.
После окончания семилетки Кабиров был на комсомольской работе, затем его направили в органы милиции. Желания трудиться и энергии было хоть отбавляй, дело спорилось и он быстро продвигался по служебной лестнице. Часто с добрым чувством вспоминал Кабиров свою комсомольскую юность, друзей, вместе с которыми ходил в атаки на басмачей. А потом он и сам не заметил, как с годами что-то изменилось в его жизни, как будто сломалось. Может, началось это тогда, когда он впервые сел за громадный стол с мордами львов на ножках, а может и позднее. Поначалу его райотдел гремел в республике. Ка-бирова упоминали на всех совещаниях, ставили в пример, приезжали к нему перенимать опыт. И он успокоился, уверовал в свою незаурядность, непогрешимость. Да, работать стало вроде бы легче. Одну директиву выполнил — жди другую. Жизнь шла спокойно, размеренно.
Год шел за годом, а Кабиров так и оставался начальником райотдела. В душе его зашевелилось глухое раздражение.
Товарищи закончили институты, стали известными агрономами, инженерами, один даже заместителем министра, а он все тянул лямку начальника районного отдела милиции.
Сначала он винил сам себя:
«Учиться ленился, дипломов не имею. Это и тормозит мне в жизни!»
Правдами и неправдами обзавелся Кабиров аттестатом зрелости. Поступил заочно в пединститут. Получил диплом учителя. Но на преподавательскую работу не пошел. Ждал выдвижения в милиции. Теперь и он с высшим образованием! Пора! Но выдвижения не последовало. Намекнул об этом как-то в отделе кадров, но ему ответили:
— Нужно юридическое образование.
