– А что толку? – сказал Сашка. – Знаешь, у Звонка всегда видно по глазам, как он реагирует на твои слова. Говори с ним о чем угодно – глядит на тебя прямо, заговори про Аллу – словно шоры на глаза опускаются.
– Брось, – сказал Ленька, – она из него человека сделает. Он уже ходит в костюме и при галстуке.
Против этого возразить было нечего, ибо Звонок в костюме и галстуке представлял собой явление поразительное.
Еще о чем-то говорили, потягивая вино, пока Мишка не вспомнил старую песню:
Тут все расчувствовались и стали говорить, что студенческие годы кончаются, скоро мы разъедемся, и все-таки было здорово, а главное – мы были вместе. И вконец размякший Пятерка поднял последние полстакана:
– Мужики! Когда-нибудь, сидя где-то в тьмутаракани, тоскливым зимним вечером вы захотите повидаться, но увы… Словом, тогда вы поймете, как мы нужны друг другу. Я не могу представить нас толстыми, равнодушными людьми, замкнутыми в орбите своих дел. Мне кажется, что бы с нами ни случилось, мы всегда останемся Медведем или Майором, Бароном или Звонком и в трудное время придем друг к другу на помощь. Слишком многое нас связывает, и нет ничего, что бы разделяло. Я пью…
– «…за женщин, пью за ковбоев, за крошку Нелли, за вас обоих!»
Сашка не смог выдержать торжественной минуты и вставил строчку из детской пиратской песни. Но его не поддержали.
– Дурак, – сказал Медведь. – Человек серьезно, а ты…
Старые, поношенные детские ботинки, разноцветное женское белье, рваные брюки, винты, молотки, гвозди, пустые бутылки, куски олова – все это разложено на длинных прилавках, все продавалось по десятке. Но попадались и шерстяные кофточки, и нейлоновые блузки, а у мехового полушубка Ленька даже остановился. «Умные люди сейчас думают о зиме. Но тысяча рублей! Это больше моего месячного заработка. Отпадает».
Между прилавками сновал народ. Покупали мало. Так просто, воскресное развлечение. А рядом государственные магазины. Все новое. Зато дороже. Продавцы и покупатели иногда здоровались. Вероятно, соседи. Ленька взглянул на часы. Всего одиннадцать. Ну, время тянется! Вот он и побывал на воскресном базаре. Говорят, до революции этот город славился своими ярмарками. Интересно, что тогда продавали?
– Почем кофточка? – спросил Ленька.
– Триста. А поторгуемся, может быть, сбавлю, – ответила пожилая женщина. Лет двадцать назад ее лицо, наверно, походило на идеал. Теперь все стерлось.
Кофточка Леньке была ни к чему.
– А туфли?
Опять же туфли женские, еще совсем ничего, но зачем они ему? Любопытства для.
– Двадцать пять рублей.
Ленька удивился. Он думал – минимум сто.
– Нет, – сказал Ленька, – пятерка – красная цена.
– Беги воруй, пока трамваи ходят.
Заявление было весьма неожиданно. Значит, обиделась.
– Воля ваша, – галантно ответил Ленька и пошел.
– Молодой человек, ладно, я согласна, – раздалось вслед.
Ленька ускорил шаги. Людям нужны деньги? Полдня стоит, чтобы пятерку заработать.
Недавно в обеденный перерыв к Леньке подсел Шарипов, рабочий из его смены.
– Мастер, отпусти меня завтра.
– Болен? – спросил Ленька суровым голосом начальства.
– Да нет, картошку надо копать.
– Чего? – спросил Ленька. – Соображаешь? Это тебе производство, а не колхоз! Картошка! А планы?
– Эх, мастер! – вздохнул Шарипов и, словно беря реванш, сказал: – Вот ты учился-учился, а зарабатываешь меньше, чем я.
Закусочная прямо у выхода с базара. Зашел – опять же ради любопытства. К стойке не пробиться. Толпа. Столики заняты. Сидят почти друг на друге, и все, как по команде, едят борщ или пьют пиво.
Двое рядом с Ленькой. Диалог:
– Смотрю, Ваня, ты кого-то никого.
– Да оно бы ничего, если бы кабы что, а тут не токмо что, а прямо почем зря.
Энергичная красивая продавщица убирала пустые кружки и кричала мужским голосом, чтобы закрывали дверь. Оборванный пожилой мужик внимательно следил за ней через толстые стекла очков. Вот стоит недопитое пиво. Он схватил продавщицу за руку:
– Дай допью.
«Чем здесь люди живут? – подумал Ленька. – Кто на заводе, те в порядке. Что здесь делать, если не работать на заводе? Зачем жить?» Словом, Леньке везет. Занесло! Ну и дыра! Два-три кинотеатра неделями крутят старые ленты. По воскресеньям традиционный маршрут: базар, универмаг, продовольственный магазин – и привет, сиди дома.
Ленька побрел домой. Погода еще ничего. Золотая осень. Но пылища! И мостовые… На один край доски наступишь – другой тебя догоняет. Вот так, молодой человек приятной наружности, в элегантном немецком костюме (в ГУМе за шестьсот рублей знакомая достала)! Это тебе не Москва, не улица Горького. Это настоящая жизнь.
Крик у овощного ларька:
– Какое ты право имеешь ее оскорблять? Она на работе находится!
