Роуэн кивнул. Разумеется, Валентайн оказалась права: в мыслях тут же всплыл белый медведь.
– Понятно, – сказал он. – Достоевский что-то писал о медведе. Кажется, что старался о нем не думать, а проклятое животное постоянно вертелось в голове.
Она пожала плечами.
– Таких не знаем.
– И в чем суть игры?
– Если проиграл, нужно об этом сообщить.
– А проигрываешь каждый раз, когда о ней вспоминаешь?
– Именно.
– Вижу, свободного времени у тебя много.
– Свободы не существует.
– Я тебя не понимаю, – сказал Роуэн.
– Вот именно, – сказала она; уж больно загадочно, решил Роуэн.
– И как победить?
– Подозреваю, никак. По сути, весь мир в нее играет, сам того не осознавая.
Роуэн кивнул. Ему нравились мысленные эксперименты наподобие кота Шрёдингера или корабля Тесея, но те больше касались квантовой механики и философии личности. Игра же Валентайн казалась ему слегка бесполезной, хотя Роуэн понимал, чем она может привлекать.
В детстве у него тоже была мысленная игра. Каждый раз, когда ему становилось тревожно, он успокаивал себя, что если успеет представить обложку любимого альбома – Presence группы Led Zeppelin – до очередного приступа паники, то все будет хорошо.
Ему всегда удавалось.
Головой Роуэн понимал, что это просто эффект плацебо, но все равно продолжал. Собственно, он до сих пор иногда так делал.
От некоторых привычек сложно избавиться.
– Ты поэтому фотографировала записку? Чтобы все знали, что ты вспомнила об Игре и проиграла?
– В точку, – сказала Валентайн, возвращаясь за стол. – Гарриет из «Диснея» заболела и не сможет прийти на обед. Отменять бронь на двенадцать тридцать?
– А где?
– «Огонь и шалфей». Если хочешь успеть, придется ехать на машине.
Роуэн взглянул на часы. Оставалось пятнадцать минут.
– Успею. – Он не хотел задумываться, где обедать: на это не было сил. Хотелось просто плыть по течению, пока привлекательная интересная женщина, исчезнувшая из ресторана, не исчезнет еще и из головы.
– Супер, – сказала Валентайн и тут же добавила: – Блин.
– Снова подумала о своей игре?
– Ага, – сказала она и снова сфотографировала бумажку.
Посетителей было много. Высокая приветливая чернокожая женщина с – кажется – португальским акцентом провела Роуэна к длинному кожаному дивану, стоящему перед сдвинутыми столиками, тянущимися вдоль дальней стены. Вручив меню, она сообщила, что официант скоро будет. Несколько минут спустя к Роуэну подошел невысокий парень лет двадцати в футболке с принтом и джинсах.
– Добро пожаловать в «Огонь и шалфей». Меня зовут Клейтон. Что будете пить?
– Минералку, будьте любезны.
– Конечно. С лимоном?
– Давайте, спасибо.
– Отлично, – сказал он и уже начал отворачиваться, как Роуэн осознал, что знает принт на его футболке. Такие продавались во время рекламной кампании Coca-Cola в девяностых годах: на них было изображено семейство медведей, распивающих колу. Полярных медведей.
Белых.
Роуэн потряс головой.
Разговоры о белых медведях с Валентайн явно сказывались на его душевном состоянии.
«Не думай о белом медведе».
Когда Клейтон вернулся с газировкой, Роуэн заказал ролл «Ахи Тауэр» и ньокки, затем достал телефон и зашел в приложение для знакомств.
Он сомневался, что действительно найдет пару, и делал это скорее по привычке. Смахивать фотографии влево было приятно – не потому, что хотелось потешить самолюбие, а просто потому, что так он занимался хоть чем-то полезным; можно сказать, прореживал заросли, скрывающие путь к потенциальной будущей девушке. Смахивал вправо он тоже с удовольствием, но к нему примешивалось предвкушение, ведь Роуэн делал это не так часто. А от совпадений, разумеется, по телу бежала радостная дрожь.
Как у крысы, добравшейся до сыра в конце лабиринта.
Приложения для знакомств были игрой – и, как и большая часть одинокого населения Сиэтла, Роуэн к ней пристрастился.
Но дело было не только в этом.
Он все еще искал Элизу Бранд.
Надеялся, что ее профиль попадется ему в другом приложении.
От просмотра анкет его отвлек громкий лязг.
За окном ресторана рабочие в люльках вешали рекламные баннеры на фонари, тянущиеся вдоль Первой авеню; один из них как раз и стучал по столбу инструментом.
Роуэн перевел взгляд на экран и уже собирался продолжить свое занятие, как перед глазами все поплыло, а в ушах тонко зазвенело. Казалось, будто из мира разом пропали все басы.
Что случилось?
Отложив телефон, Роуэн посмотрел на бригаду рабочих. Оглядел баннер с белым текстом поверх темно-янтарного фона, который они вешали на фонарь, – рекламу выставки в Художественном музее Сиэтла. «Калифорния: искусство золотого века золотого штата», – гласила надпись над осовремененным калифорнийским флагом, переделанным под общий стиль баннера.
Так, что на темно-золотом фоне стоял белый медведь.
«Не думай о белом медведе».
Просто совпадение. Ничего больше.
Стараясь успокоиться, он отвернулся и прислушался к музыке, играющей в ресторане. Какой-то шугейз начала девяностых – Роуэн помнил, что группа выпускалась на лейбле Creation Records, но не мог вспомнить ни их название, ни название песни.
