Отец говорит, Рейчел нужна помощь. У нее кое-какие трудности. Я спросила, какие именно. Он не стал вдаваться в подробности, добавил только, что она пострадала и ей больше не к кому обратиться. Поэтому мы сдадим ей лишнюю комнату в доме судьи, будем есть с ней за одним столом и все такое.
Я не сказала отцу, что у меня тоже трудный период и я не в восторге от идеи совместных застолий с незнакомцами, но так и быть.
«Рейчел пришлось нелегко. Так что не приставай к ней. Не задавай вопросов. Не стесняй ее. Прояви такт и уважение».
Мне хотелось ответить: «Да легко, я в любом случае не горю желанием подружиться с первой встречной». Но это было бы бестактно. Папа отзывчивый человек. Очень любезно с его стороны помочь Рейчел, особенно сразу после того, как моя мама – его жена – умерла. Поэтому я сказала: «Хорошо» – и пообещала сделать все возможное.
Я не тупая и в курсе, что немного странно селить в доме незнакомку, едва умерла твоя супруга. Сперва я решила, что Рейчел – его девушка или кто-то в этом роде. Видела такое в кино. Я много смотрю телевизор и знаю, что делают мужья после смерти жен. Они продолжают жить. Конечно, я не ожидала, что отец начнет новую жизнь так быстро, но вряд ли у меня есть право голоса.
Потом я увидела, как они ведут себя друг с другом, и поняла, что ошиблась. Помню, как родители держались за руки, как мама называла папу «милый», как они смотрели друг на друга, даже после ссоры. Между отцом и Рейчел ничего подобного. Никаких искр. Никакого трепета. Ничего.
Несправедливо с моей стороны так думать об отце. Он не забыл бы маму столь быстро, не променял бы ни на кого. Он ее любил. Мы до сих пор ее очень любим.
Пока самое удивительное, что Рейчел мне вроде как нравится. Она с прибабахом, конечно, но не в плохом смысле. Я тоже не без странностей, если честно. Рейчел разговаривает со мной не так, как другие взрослые. Она расспрашивает о том, что я люблю. И никогда не упоминает мою маму. Приятно для разнообразия, когда со мной не обращаются будто с поломанной вещью.
Прежде чем она переехала, папа обещал, что ее приезд ничего для нас не изменит. Разумеется, многое изменилось. Не в плохом смысле. Просто она живет с нами. Ест с нами. Не знаю, с чего он решил, что все останется по-прежнему. Ему нравится думать, что он может все контролировать, останавливать время… Но все всегда меняется.
К примеру, после маминой смерти у меня какое-то время были проблемы с едой. Теперь ко мне вернулся аппетит. Хуже того: я снова начала получать удовольствие от ужина. Когда мы втроем смотрим «Джеопарди!», все как будто по-старому.
С тех пор как приехала Рейчел, я реже чувствую потребность пинать бедное дерево.
Оно наверняка в восторге, а что насчет меня? Как я могу такое говорить? Мама умерла всего пару месяцев назад. Хорошенькая из меня дочь…
Я не должна забывать о скорби. Мне по-прежнему должно быть больно.
Рейчел мне нравится, но я немного ее ненавижу за то, что разогнала мою хандру.
А вообще я рада, что они с отцом не спят вместе.
Когда в доме воцаряется темнота, он приходит.
Его поведение здесь почти идентично тому, что было в сарае. Он вздыхает. Оглядывает тебя с головы до ног. Ему не нужно ждать, пока ты поешь или воспользуешься ведром. Вместо этого он снимает наручники, жестом велит лечь на кровать. Затем, передумав, говорит вернуться на пол. Ты сбита с толку, но подчиняешься.
Чуть позже до тебя доходит. Он не хочет, чтобы дочь слышала скрип пружин, предательский стук каркаса кровати о стену.
Днем ты принадлежишь себе.
Читаешь свои книги в мягкой обложке, которые выучила почти наизусть. Ты ставишь перед собой задачу воспроизвести по памяти первую главу «Дерево растет в Бруклине». Пытаешься вспомнить медитативные практики из прошлой жизни, чтобы силой мысли сжимать или растягивать время.
Иногда в полной тишине дома ты напеваешь – убедиться, что еще не оглохла.
Занятия бегом научили тебя кое-чему. Главное в марафоне – не думать о финише. Не представлять финишную черту. Существовать в настоящем. Единственный способ этого достичь – шаг за шагом продолжать движение. Не обязательно искать в этом прелесть. И уж точно не удовольствие. Важно только остаться в живых.
Ты высматриваешь видеокамеры. Находясь в одиночестве в спальне и в кухне во время еды. Ты не знаешь наверняка, правду ли он сказал или все выдумал. Ты ничего не замечаешь, но ведь их легко спрятать между двумя книгами, в углу подвесного потолка, за кухонным шкафом… Ты веришь, что он все видит.
Утром по выходным они уходят, упаковав ланч в набитые рюкзаки. До вечера ничего не слышно, кроме птичьих трелей. Сесилия возвращается уставшей, однако с радостью делится впечатлениями о походе, новых открытиях, блужданиях по библиотеке или музею. Ты извлекаешь информацию из каждой ее фразы. Холод: должно быть, рядом горы, и ты все еще на севере штата. Нельзя сказать наверняка. Иногда она упоминает названия близлежащих городов. Тебе они ни о чем не говорят. Ты можешь находиться где угодно.
