Коротко вздохнув, агент сказала, что я могу идти. Перед тем как меня выпустить, она задержала руку на дверной ручке.
– Ничего, если позже мы с вами свяжемся?
Я кивнула.
Содействие следствию. Вот как это называлось. Я рассказывала им все, что знаю. Показывала то, что было доступно их пониманию.
Мне известно, о чем они думают. Что я все знала. Как я могла не знать? Смотреть ему в глаза, подпускать его так близко и не знать…
Им хочется верить, что я знала. Потому что, если не знала я, откуда было знать им?
Три дня я прячусь. Не хожу в ресторан. Не открываю. Не закрываю. Никто не спрашивает. Никто не хочет ко мне приближаться.
На третий день Юванда входит в спальню с чашкой чая и кружкой кофе.
– Не знала, что ты предпочтешь, – говорит она. – Похоже, я многого о тебе не знаю.
Я морщусь. Юванда извиняется. Я уверяю, что всё в порядке.
Мы разговариваем. Самую малость. Эрик присоединяется к нам, усаживаясь на край кровати. Они не хотят лезть с расспросами, да и у меня не слишком много ответов. Я рассказываю им о переписке. Говорю, что мы с Эйданом какое-то время встречались. Они не спрашивают, что именно это значит.
Однажды полицейский отчет станет достоянием общественности. Его прочтут люди, сотни людей, которых я знать не знаю.
Отныне произошедшее не принадлежит мне.
Юванда качает головой.
– Ты оставалась с ним наедине. Поверить не могу, что все это время ты была с ним, а мы не знали…
Я поднимаю руку, останавливая ее. Не хочу говорить о нем и о причинах, по которым не хочу о нем говорить. Не желаю вдаваться в объяснения.
Я не в состоянии объяснить.
Эрик меняет тему:
– Ресторан. Есть идеи, что с ним теперь будет?
Я думала об этом три дня. Но прежде чем принять решение, я должна дать ему последний шанс.
Это ресторан моего отца. Он был мне в некотором роде как дом. Неидеальный, и я часто злилась на него, но все же дом.
На четвертый вечер, надев свежую рубашку и малиновый фартук, я еду в центр города.
Вставая за стойку, делаю вид, что не замечаю пристальных взглядов. Эрик и Юванда держатся поблизости, словно телохранители. Я действую на автомате: снимаю полоску лимонной кожуры, начиняю оливки сыром с плесенью, протыкаю их коктейльной шпажкой. Я хочу погрузиться в работу с головой, чтобы не слышать шепота, не замечать наплыва клиентов, желающих сегодня поужинать за барной стойкой. Их попыток рассмотреть меня получше. Найти в моем поведении зацепки, что угодно, объясняющее, почему он выбрал меня.
Воздух тяжелый. Мокрая от пота рубашка липнет к спине. Я встречаю взгляд Коры и протягиваю ей два «Олд Фэшн» – обычные, не безалкогольные. Те уже некому заказывать. Кора благодарит и чересчур поспешно исчезает из бара.
Во всем немой вопрос. В каждой мелочи подозрение.
Я продолжаю работать. Отбываю вечернюю смену. У меня есть полное право здесь находиться. Эта часть мира принадлежала мне задолго до того, как появился он.
Однако у меня закончились лимоны. У меня закончились апельсины. У меня закончились коктейльные вишни. Это означает две вещи: за цитрусовыми нужно идти к холодильнику. За консервированными вишнями – в кладовую.
Ерунда, говорю я себе. Выпрямляю спину. Закусываю нижнюю губу. Приказываю себе расслабиться. Войти в кладовую, как в обычную комнату. Я должна это сделать. Словно ничего не было.
Баночка стоит на верхней полке. Когда я поднимаю руку, рубашка выскальзывает из-за пояса брюк.
Как у него в тот день, в день забега, в день горячего какао. Когда он брал сахар с этой самой полки и фланелевая рубашка задралась, обнажив живот.
Когда я стала его, а он – немножко моим.
В памяти всплывают прочитанные в газетах слова. Жертвы. Количество убитых. Слежка. Убийство. Серийный маньяк.
Пол под ногами качается. Я не спала несколько дней. Возможно, никогда больше не усну.
Меня сейчас стошнит.
Меня не тошнит.
Выйдя из кладовой, я заканчиваю смену. На следующее утро выбор сделан.
Это была моя последняя смена.
Я ничего не знаю о продаже ресторана. Родители ничему такому меня не учили. Только как управлять.
В интернете пишут, что продажа ресторана требует стратегического подхода, осмотрительности и детального планирования.
Ресторатор из города говорит, что хочет купить заведение. Его цена не кажется грабительской. Я принимаю предложение.
Мне по-прежнему необходимо работать. Чтобы оплачивать счета, пока не получу деньги за ресторан. И даже после того: выручка от продажи – не трастовый фонд.
Мне нужна работа.
Юванда звонит другу, который звонит кузену, брату которого нужен бармен. Работа в Нью-Йорке, ресторан через улицу от Юнион-сквер. Отстойная зарплата, еще более отстойный график. Я соглашаюсь без раздумий.
Никогда не мечтала жить в городе – и вот, пожалуйста. Я нахожу субаренду в Гарлеме, осматриваю жилье по «Скайпу». Комната крошечная, всего одно малюсенькое окошко. Арендная плата съест бо́льшую часть заработка. Я подписываю контракт онлайн и перечисляю депозит новому арендодателю.
Отныне моя жизнь сведется к этому. Работа, комната. Я стану добираться до работы на метро, бродить по кварталу в ожидании начала смены. Если повезет, обо мне забудут. Я исчезну.
