– Извините, что я вас не впускаю, – сказала Михаль, прикрыв за собой дверь. – У меня такой бардак! Я никак не могу найти того, кто мог бы мне помочь, но пока я не могу принимать гостей.
Эта неожиданная вежливость Михаль поначалу не вызвала у Сиван подозрений.
– Вы чего-то хотели?
Михаль уселась на ступеньку рядом с квартирой Сола.
– Я тут подумала… – начала она.
– Так…
– Я подумала, – снова начала Михаль и снова остановилась. – Короче, если вам не понравится, скажите. Всегда можно попробовать еще раз, разве нет?
– О чем вы подумали? Что можно попробовать?
– Я подумала, – начала Михаль в третий раз, – не могли бы вы поменять мне жалюзи на балконе?
– Не поняла.
– Поставьте мне на балконе новые жалюзи, а то мои поломались и не двигаются. Вы же сказали, что всегда будете мне помогать. Я так измучилась от вашего ремонта, прямо все здоровье он у меня забрал! Вот я и подумала, что вам стоит, раз уж вы все равно ремонтируете лестницу?
– Послушайте, Михаль, – сказала Сиван, стараясь подбирать слова. – Я не могу оплачивать ремонт всех балконов в этом доме.
– Тогда найдите того, кто мне поможет. Вы же сказали, что у вас есть клиент, который занимается благотворительностью.
– Я не могу ничего обещать, – покачала головой Сиван. – Я могу только попытаться позвонить вашему брату Ноаму и объяснить ему вашу проблему. В любом случае сначала я закончу ремонт здания, а потом уже буду заниматься вашими жалюзями.
– Да плевать ему на меня! Я звонила ему уже раз двадцать, а он не отвечает. Говорит, что он в Коста Рике. Какая там еще Коста Рика? Опять врет!
– Я попробую убедить его.
– Ну ладно, – согласилась Михаль. – Понимаю. Если у вас нет денег, ничего не поделаешь. Я не такая, как остальные, я не требую ничего невозможного.
– Конечно вы не такая.
– Я подожду, – Михаль выпрямилась в полный рост, и Сиван подвинулась в сторону, чтобы уступить ей дорогу.
– Только вы должны знать, – добавила Михаль прежде, чем вернуться в свою квартиру, – что они это делают.
– Кто делает что?
– Да врачиха эта толстая и этот дурак. Они это делают, – и, произнеся эти слова, она захлопнула дверь.
Омар и Бадья работали у входа в здание, а с тротуара за ними наблюдал Сол, одетый в джинсовый комбинезон и водолазку, словно сошедший с обложки авангардистского журнала пятидесятых. Его волнистые волосы выбивались из-под зеленого берета, а в длинную хипстерскую бороду, доходящую ему до груди, были вплетены серебряные нити. Сиван встала рядом и тоже стала наблюдать за рабочими. Ее взгляд скользнул по стене и остановился на рисунке девушки внутри шара. Она подошла ближе, нагнулась и прочла в нижнем углу рисунка: «Стрит-арт Лири».
Найдя в телефоне старое сообщение, полученное ею от Лири, Сиван ответила на него, приложив фотографию стены:
– Я как раз написала Лири из квартиры наверху, – сказала она, обращаясь к Солу, и уже открыла рот, чтобы объяснить, что же именно она написала, но он прервал ее, не то чтобы грубо, а, скорее, нетерпеливо:
– Знаю я эту богатую сучку.
Сиван была поражена его агрессивной реакцией. Несмотря на странный взгляд его глаз, скрытых под роговыми очками и синдром Плюшкина, Сол почему-то всегда представлялся ей человеком деликатным. Каждый раз, когда они встречались, он приветствовал ее со своим южно-африканским акцентом, спрашивал, как она поживает, и благодарил за ремонт здания. Он рассказал, что он художник – Сиван и так догадалась об этом по развешанным повсюду в его квартире картинам – но подрабатывает инструктором в шахматном клубе. Поначалу Сиван думала, что он всегда был одинок, но на прошлой неделе, когда она зашла к нему, чтобы заплатить членские взносы, он рассказал, что разведен и имеет двух взрослых дочерей: одна работает экскурсоводом в Южной Африке, а другая учится в консерватории в Гааге.
– Разве это искусство? Полное дерьмо!
– Вы имеете в виду Лири? Почему дерьмо? – попыталась понять Сиван.
– Не искусство и все. Она замалевала весь район своими обескураживающими шаблонами. Это ужасно, – бывший молчун теперь превратился в оратора. – Мы, истинные художники, страдаем, а таким клоунам, как она, все аплодируют.
На скамейке позади них восседали всегдашние алкаши, распивающие водку под звуки французского шансона. Один из них нетвердой походкой подошел к Солу, который был выше него на две головы, и положил руку ему на плечо, словно собираясь залезть на столб.
