— Да, вот еще что. Мне приказано передать при встрече с известным вам человеком в районе Старых Мельниц: «Будьте очень осторожны». Неясно, отчего вдруг им заинтересовалось гестапо. Сам понимаешь, появление незнакомого человека в небольшом районном центре Станичка заинтересует не только гестапо. Поэтому, если вы все-таки решитесь на встречу, а она по каким-либо причинам не состоится, тогда немедленно покидайте место встречи и направляйтесь в лесопарк на юго-западной окраине Станички. Он буквально рядом. Так вот. От главной аллеи, справа, параллельно ей, тянется боковая. Доходите до часовни с распятием. Напротив — обычная парковая лавочка. Осмотритесь и, убедившись, что поблизости никого нет, подходите к распятию с тыльной стороны. Если хорошенько присмотритесь, то под крышей будет выступать краешек дощечки. Беритесь за дощечку и потяните к себе. На другом конце увидите обернутую вокруг нее бумагу. Это будет письмо на получателя. Дощечку же оставьте. Если ее нет, значит, произошла беда и вам в дальнейшем лучше в Станичке не появляться. Понятно? Ну, что ж, ни пуха ни пера.
— К черту, — вполголоса отозвался капитан.
— До встречи, — просто сказал Шелест. Они крепко обнялись.
— Поторапливайтесь, Шелест, — услышали оба нетерпеливый зов Старинова.
Зашелся звенящим гулом мотор санитарного ПО-2. Самолет дернулся и, разметывая в стороны льнущие к фюзеляжу кудри деревьев, устремился на восток. И никто — ни майор Старинов, ни Шестопалов, ни его пассажиры, а тем более провожающие его разведчики во главе с Черемушкиным, — не мог предугадать трагической судьбы покинувшего лесной аэродром самолета с опознавательными знаками Красного Креста. Перевалив линию фронта, он будет внезапно атакован ночными охотниками-истребителями типа «фоккер». Самолетик, распадаясь на огненные сгустки, сгорит в воздухе. И лишь значительно позже на месте падения его обломков случайно будет найден обгорелый планшет с обуглившимися и спекшимися в комок бумагами, которые уже ничего не смогут сказать.
Самолет ушел, сгинул в болотной жиже темноты, а оставшиеся, вытянув шеи, все еще вслушивались в его затихающий стрекот.
Непредсказуема в своих поворотах человеческая судьба: то бросит в сырую, промозглую темень осени, то вырвет, вспорхнет и понесет на крыльях счастья… И вновь: взлет — падение, удар — тьма. Так странно, когда рядом мужество и трусость, честность и подлость, любовь и ненависть… А судьба — роковой путеводитель на дорогах человеческой жизни.
— О чем ты напряженно так думаешь, Евгений? — спросила Коврова Черемушкина, смотревшего неподвижно и задумчиво на догорающие костры.
— Успокойся, Наташа, — оторвался тот от цепких пут тревожных мыслей, ливнем обрушившихся на него. — Ни о чем серьезном. Вот так и мы взлетим в небо и будем среди своих. Я постоянно подвергаю тебя опасности. — И нерешительно, как-то стеснительно, добавил — Нам бы сына с тобой или дочь — наше произведение радостей и печалей.
Наташа молча прижала его голову к своей груди, а ладонью нежно прошлась по влажным от росы волосам.
Она не верила ни в какие предчувствия, но на этот раз сердце ее дрогнуло и замерло. Что это — минутная душевная слабость? Или же где-то глубоко-глубоко пробудился в душе известный женский инстинкт?
Разведгруппа стороной обошла домик лесника и, пройдя километра полтора от последнего бивуака на запад, остановилась у небольшой возвышенности, очень удобной для отдыха небольшого отряда. Место давало хороший обзор и не требовало сложной системы боевого охранения: невидимый с земли наблюдатель-кукушка мог своевременно подать сигнал тревоги.
С первыми солнечными лучами капитан Черемушкин поднялся… Лесная птичья рать уже пробовала свои голоса. Он подошел к Наташе, заботливо накинул сползшую с нее плащнакидку. Было прохладно и сыро. Свет настойчиво пробивался сквозь листву, пронизывал золотисто-оранжевыми дымчатыми лентами, зарываясь во вспухшую, волнообразную кисею тумана.
Над головой вдруг задрожали ветки рослого дуба. Упало несколько листьев. По стволу дерева ловко спустился старший сержант Касаткин, придерживая рукой бинокль.
— Доброе утро, товарищ капитан. Мне кажется, что сегодня нам придется попотеть…
— Не говори загадками. В чем дело, Михаил? — нахмурившись, спросил Черемушкин.
— Командир, я заметил два горящих костра на западе и юго-западе и один с южной стороны. Первые два — примерно, в тысяче метров. Можно предположить, у каждого из костров располагается, по крайней мере, по взводу немецких солдат. По всей видимости, готовят себе горячий завтрак. Самое большее — через час-полтора — гренадеры могут подойти сюда. А вдруг какой-нибудь ретивый командир откажется от традиционного кофе и выведет отряд раньше других? А, может, быть, их зажгли для отвода глаз?.. Пора, мне кажется, бить тревогу и смазывать пятки салом.
