– Бог в помощь! – громко сказал чистенький, остановившись у зарода.
Поля, поздоровавшись, взглянула на него не без удивления, словно впервые увидела: такой он важный, деловитый, пиджак в руке, в сапоги заправлены брюки светлые, – а ей отчего-то было и боязно, и весело, и она бухнула, не задумываясь:
– Да не вы ли говорили, что Бога нет?
Но тут так звездануло! Сверкнули первые молнии кривыми зигзагами, да во весь-то горизонт!
Грохотнула, скатилась за угор невидимая колесница, и чаша небесная словно треснула…
– О Господи! – перекрестилась Анисья.
Степан, схватив метальные вилы с длинным чернем, стал помогать отцу: подхватывал сено и забрасывал на зарод.
– Низко кладешь, – шумел на него Егор, – выше, на середку, прихлопывай! Сдует все…
– Ивовых виц наруби! – крикнул Степан попутчику.
Того, видимо, задела такая бесцеремонность. Без особой охоты он взял топор и, оставив на кочке пиджак, пошел к близстоящему ивовому кусту.
Ветер рвал листву – куст то отшатывался, то набрасывался на подходившего к нему человека. Человек же, войдя в куст, принялся рубить его изнутри и выбрасывать на гладко обритую пожню длинные прямые вицы.
Анисья, Поля и Федя загребали последние хохлаки сена. Вскоре зарод был завершен.
Егор и Степан принялись готовить вицы. Скручивая гибкие вершины, они вязали вицы парами и вилами забрасывали их на каждый промежек и, чтобы вицы хорошо ложились, осторожно потягивали их за концы с той и другой стороны зарода…
Удары грома, поначалу отдаленные и глухие, сделались вдруг звонкими, оглушительными. Вверху что-то бухало, трещало. Вот удары посыпались часто-часто, один за другим, как будто кто-то высыпал из мешка мелкие камни, и они покатились со звоном до самой земли, норовя засыпать, задушить все живое на ней. Гремело уже над головой. К деревне с пожен бежали бабы и ребята. Мужики еще кой-где дометывали. Огромный небесный синяк, занявший теперь полнеба, мгновенно прокалывали молнии, как раскаленные иглы.
Валенковы уже входили в деревню, когда гнойник прорвало и хлынул дождь.
От дома Евлахи кричал и махал руками забытый под окнами Ксанфий. Степан со своим попутчиком бросились к нему, занесли в дом и побежали к избе Валенковых: упругие струи секли их немилосердно.
Дождь лил как из ведра, закрыв земной мир сплошной мутной стеной…
Утро следующего дня выдалось ясным: на синем небе не осталось следов от вчерашних грозовых синяков.
– Давайте-ко косить пойдем, пока нежарко, – поторапливал Захар баб.
Нинка, прямая на слово, хохотнула:
– Коси, коси, вон к тебе гости идут. – И уткнулась в окошко, гостей разглядывая: к дому Осиповых направлялись Степан и райкомовский уполномоченный Николай Илларионович.
С минуту они постояли у амбара, где Афоня и Санька отбивали косы. Перебросившись словом с молодыми мужиками, пошли к крыльцу. Захар, к удивлению Нинки, встретил их тепло, даже с некоторой веселостью: мол, проходите-ко, садитесь-ко. И они, поздоровавшись, сели на предложенные табуреты. Степан неторопливо сворачивал папиросину и говорил:
– Ну вчера и ветер – давно такого наказания не бывало! Еле мы до дождя управили. В деревню-то вбегаем – Ксанфий зовет, сидит под потоком, мокнет. «Ведь павжнать, – говорит, – ладили прийти, а все нет и нет…»
– Да Евлахе-то вчера не до павжны было, – отозвался Захар, – он, поди, всю грозу под недометанным зародом сидел… – Говорит так Захар, а сам усмехается: знает же, не за тем Лясник к нему пожаловал, чтобы про недометанный Евлахин зарод толковать. И Степан знает, что не за тем, не для того…
Поднялся с табурета, подошел к печи, отодвинул заслонку и, взяв кочергу, отгреб от загнеты красный уголек, наклонился над шестком, прикуривая.
Оторопевшие бабы не сводили с непрошеного гостя глаз: что это он себе позволяет? И отчего это Захар не осадит его?
А Захар, казалось, одобрял действия его, усмехался добродушно: то ли хитрит Егоров сыночек, то ли вправду учение впрок пошло?
Не спичечками прикуривает, как батенька его когда-то, а угольком от загнеты!
А тем временем сыночек Егоров заговорил о главном:
– Мы ведь к тебе, Захар, по делу. И длинно говорить, пожалуй, ни к чему. Да ты и сам знаешь…
– Да как не знать! Все об одном шумите да к одному клоните.
– И все-таки надо бы подумать нам, как сообща дела наши крестьянские править. Сообща-то оно, пожалуй, сподручнее…
Дарью прорвало:
– Это с кем сообща-то? Да не с тобой ли?
Захар прикрикнул на нее и продолжал рассудительно:
– А сообща-то оно не хуже, по себе знаю. Ленивых у нас, слава Богу, нет. Афоня женился, не промахнулся. Саньку вот еще женим. Делиться они пока не собираются. Так что верно ты шумишь, Степан, сообща-то куда ловчее…
А Степан, словно не понял хитринки Захаровой, беспокойно взглядывал на покровца и гнул свое:
– Вместе-то мы можем и технику кой-какую подкупить, а один-то, пожалуй, и не купишь…
– Ну, Степан! Зачем же один? Мы с Ефимом да Василием купили молотилку, льномялку. И если как все ладно да здоровье не подведет, так старые кулиги будем распахивать сообща, как ты говоришь.
Николай Илларионович вступил в разговор:
