– Любил, Настенька, любил, да время-то такое пришло, что не приведи Господи. Он больше народ баламутил да в Евлахином доме с Нефедком заседал. Евлаху-то из деревни выгнали и сельсовет в его избе устроили! Когда ему о Поленьке своей думать было? Не уберег он ее, Царство ей Небесное. Она уж на последнем месяце ходила, а в больницу ему все некогда ее было отвезти. Думал, эка невидаль, и дома родит. Раньше бабы дома рожали. А вон как вышло. Не могла разродиться сразу-то. Кабы Захаруш-ка мой был, то, может, и Полюшка жива была бы…
– Говорят, перед смертью Поля вспоминала его, Захара-то, – сказала Лидия Ивановна, – укоряла Степана, мол, наказание это за грехи. А может, и правда, был бы в деревне Захар, так и не надо было бы никуда ехать, а Захара в тмутаракань отправили…
– Да чего теперь, Лидонька, гадать? – опять сказала Дарья. – Чуяла Поля смертушку-то. Дело в декабре было. Морозы стояли. До Прислонихи они не доехали, в розвальнях родила Полюшка парничка. И затихла навеки. А парничка-то простудили. Помер он в Покрове, в больнице. Вот какая судьба выпала твоей бабушке, Настенька. Не будем-ко давай ничего ворожить.
Дарья Прокопьевна замолчала.
– А дед разве не женился больше? – продолжала расспрашивать Настя, потрясенная рассказом.
– Да после такой бабы, как Поля, на кого еще и глядеть-то! Свет погас в деревне, последний лучик. Ведь чуть чего – все к ней бежали, и она, Царство ей Небесное, чем могла, помогала. И я вот благодаря Полюшке в дом-от родной воротилась-устроилась…
– В Покрове-то, Настенька, твой дед погулял, нечего сказать! – вставила Лидия Ивановна. – Жениться не женился, а баб покровских поперебрал.
– Да ведь, прости Господи, и ко мне приступал, – вставила тетка Манефа, – да Бог отвел. Боялась я его пуще смерти! И все боялись. И молчали…
– А я вам так скажу, бабоньки, – опять сказала Дарья, – кабы не та дикость-та, коей Степка занялся, так счастливее их с Полей не было бы! Какая баба у него была! А он чего? Какую дикоту-то придумал! А теперь вот на ней, слава Богу, печать поставили, на дикости-то. Ну и чего? Господи, прости их за грехи их. – Дарья помолчала. – И вот что скажу я тебе, Настенька, – ты только жить начинаешь, – умей отделить зернышки от шелухи! В шелухе-то не запорхайся. Алексей-то у тебя вроде справный парень, нашей, заднегорской природы. Чую я природу-то. Наш. И ты, Настенька, пусть простит мне отец-от твой, а не Валенкова ты – Гомзякова по природе-то. Как гляну на тебя – так Полюшку и вижу, Ульяну… Пусть дороженька ваша справной будет. А то ведь всякая она случается. Как-то ходила я за обабками, ну – когда еще владела-то. Ну и чего вы думаете, ушла лесом за Прислониху. Ведь вижу, незнакомая дорога-то. Не наша. А иду и иду, словно кто-то толкает, зовет! Километров десять, поди, отмахала, пока одумалась. Повернулась да на свою дорогу выползла. А как обидно-то было, как горько – с двумя-то корзинами столько-то отшагать пустого…
Настя хорошо понимала, о какой дороженьке говорила Дарья Прокопьевна.
После таких бесед на деда своего она смотрела другими глазами. Ей казалось, что он чувствует свою вину. Особенно теперь, когда на его глазах рухнуло то, ради чего жил, чему служил. Но знала она, что он не покается вслух и не скажет ей, в чем вина его. Дорога пройдена. Своя? Чужая? Не ей, Насте, судить. А выйти на дорожку, ему желанную, у него уже нет времени, сил, нет Полюшки, с которой только и мыслилась эта дороженька…
После закрытия райкома и приостановления деятельности партии Федор Степанович не остался без дел. Колхозники покровского колхоза пригласили его к себе и на одном из собраний единогласно избрали председателем. Они надеялись, что Федор Степанович с его опытом может поднять гибнущее хозяйство.
Директорствуя в Заднегорской начальной школе, он заочно учился в сельхозинституте, а после окончания учебы до избрания его секретарем райкома работал в управлении сельского хозяйства. Теперь он возвращался к своей профессии. Однако Лидия Ивановна отговаривала его от такого шага, считала, что благоразумнее было бы уехать из края. Ему предлагали должность заведующего отделом в научно-исследовательском институте сельского хозяйства, но он отказался.
