— А где тогда на Урале не было глуши? И место самое что ни на есть экономически подходящее. Топливо рядом — хвойные леса не объять, удобный профиль для огромного пруда, источника дешевой энергии. А Кама? Великолепная транспортная магистраль и для подвоза сырья, и для вывоза продукции — по сию пору самый дешевый транспорт, как вы знаете, водный. И даровая рабочая сила — крепостные. А какой мощный стимул появился у предпринимателей, когда в тысяча семьсот девятнадцатом году Петр Первый издал очень примечательный, я бы сказал — основополагающий, указ… — Константин Егорович закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и процитировал наизусть, все более воодушевляясь: — «Соизволяется всем и каждому дается воля, какого бы чина и достоинства ни был, во всех местах, как на собственных, так и на чужих землях, искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы». Всем и всякие… Уразумели?
В тот вечер Николай узнал полуторавековую историю мест, где неизвестно сколько предстояло ему жить и работать.
Строили завод крепостные барона Строганова. Сгоняли их сюда за триста и даже за пятьсот верст. Тут они отрабатывали барщину по двести, а то и по двести восемьдесят дней в году, в зависимости от величины оброка, падавшего на семью. Сначала на заводе выплавляли медь, а когда в 1768 году появилась доменная печь и две железоделательные фабрики, стали изготавливать железо. Некоторое время обычное, затем и листовое. В Европе изобретателем листового железа считают шотландца Корта, хотя выделал он первые образцы на пять лет позже чермызского. И получилось: наше листовое железо вскоре после появления до Англии дошло — семнадцать тысяч пудов продали, а слава за Кортом осталась. Некому было в тогдашней России популяризировать отечественные достижения. Изобрел — и ладно, было бы для себя.
Строгановы оказались хозяевами незадачливыми. В 1777 году большую часть их пермских угодий прибрал к рукам армянский дворянин Лазарев, от которого они перешли к княгине Елизавете Абамелек-Лазаревой. А угодья эти составляли как-никак восемьсот тридцать тысяч десятин. К началу Отечественной войны 1812 года завод отлил четырнадцать тысяч семьсот пудов ядер и бомб весом от шести фунтов до трех пудов. Последний Абамелек-Лазарев в самом начале двадцатого века снес в Чермызе доменную печь из-за ее невыгодности и построил две мартеновские печушки, которые стали работать на привозном, опять-таки по Каме, более дешевом чугуне. Этот крупнейший магнат — его латифундия была одной из самых обширных в крае — жил то в столице, то за границей, вращался в высшем обществе, посещал Льва Николаевича Толстого, выдавая себя за вольнодумца и либерала, а на самом дело ради популярности и удовлетворения собственного тщеславия. На заводах он почти не бывал, но умел подбирать управляющих с волчьей хваткой. Самым лютым его служакой был Пивинский. Жил он в Чермызе, но ведал всеми заводами и старательно приумножал богатства хозяина. Около пяти миллионов чистой прибыли получал Абамелек-Лазарев ежегодно. Мало того, что Пивинский самолично установил низкую оплату труда, он еще деньгами выдавал только половину причитавшегося. Остальное рабочие получали товарами и продуктами по заборным книжкам из амбаров и лавок, где цены были тоже произвольные. Женщинам и детям, работавшим наравне с мужчинами по двенадцать часов в день, платили вдвое меньше.
В ноябре 1905 года, потеряв всякое терпение, рабочие остановили завод, а Пивинского выволокли из особняка, обули в лапти и на глазах тысячной толпы водили по поселку, грозя бросить в прорубь. С перепугу он подписал согласие удовлетворить требование о прибавке жалованья, но как только его отпустили, телеграфировал пермскому губернатору, чтобы прислал казаков. Губернатор требование выполнить не смог — в то время местный гарнизон с превеликим трудом сдерживал революционный натиск рабочих на Мотовилихе, — но телеграмма встревожила его не на шутку, и он запросил о военной помощи министра внутренних дел. Губернатор опасался, как бы пример Чермыза не оказал дурного влияния на другие заводы Урала, где обстановка тоже была напряженной. Однако и министр не смог помочь. Только спустя пять месяцев прислал он карателей. Все это время заводом и поселком управлял Совет рабочих депутатов, один из первых Советов на Урале.