— Хитер у меня папочка. Утятинки захотелось копченой, а самому бродить лень. — И тут же, устыдившись напраслины, возведенной на отца, сочувственно добавила: — Ревматизм его донимает — в гражданскую заработал. Временами еле ходит, но чтоб пожаловаться… Он у нас стоик. Раза два съездил на грязи в Пятигорск и зарекся — сердце стал чувствовать.
— Вы не представляете, Светлана, как я мечтал в Донбассе попасть в утиные места, поохотиться всласть, насладиться звуками выстрела, — разоткровенничался Николай. — Неужели это сбудется?
Подойдя к раскрытому пианино, перелистал ноты на пюпитре, добрался до титульной страницы.
— Оффенбах. Этюды.
— Это мамин репертуар, — пояснила Светлана. — Мой попроще и играю я поплоше. Только для себя. Благодаря маме. У нее прирожденные данные педагога. Если бы не моя лень…
— Не только для себя, — улыбнулся Николай. — И для Сурова.
Реплика пришлась Светлане по душе — в ней прозвучало что-то похожее на ревнивый упрек.
— Знали бы вы, как трудно было от него отбиться. Такой меломан.
— Лирик с выражением громилы.
Светлану задела характеристика, данная Сурову.
— Николай Сергеевич, к поверженным надо быть великодушным, а к нему тем более, — рассудительно сказала она. — Кто любит неуклюже, тот любит глубоко.
— Кстати, вам известно, что он рассчитался и уехал?
— Значит, вы ему активно не понравились.
— А как могло быть иначе, если вы активно нравились?
— Зачем он так?.. — Светлана сожалеюще вздохнула, но, спохватившись, как бы Николай не истолковал этот вздох превратно, поспешно добавила: — Для вас это будет ощутимая потеря. Он превосходный мастер и единственный грамотный мартеновец. Дипломированный техник как-никак. Кроме того, человек он чистоплотный и справедливый, на него вы могли бы опереться.
О Сурове как о хорошем мастере Николай слышал в цехе, а вот о человеческих его достоинствах никто даже не обмолвился, и оценка Светланы была неожиданной. Николай пожалел о случившемся. Впрочем, не мог он предпринять что-либо наперекор Кроханову, поскольку тот отпустил Сурова не только без его, начальника цеха, согласия, но и без его ведома. И как ни стыдно было Николаю перед Светланой, он все же признался, что Кроханов обошел его.
— Думаю, если б вы и попытались воспрепятствовать желанию Сурова, из этого ничего не вышло бы, — сказала Светлана. — Он был уязвлен в лучших своих чувствах и не смог обуздать гордыню.
— Указ сорокового года, запрещающий покидать место работы без разрешения администрации, кого угодно обуздает. Не будь его, я в первый же день дал бы от ворот поворот.
Константин Егорович вернулся с патронташем, бумажным свертком и футляром, очень похожим на те, в каких носят скрипки. Патронташ вручил Николаю, пояснив:
— С мелкой дробью — для правого ствола, с крупной — для левого. У вас какая сверловка?
— Правый — цилиндр, левый — чок.
— Хорошее соответствие. Для близкого выстрела и для дальнего.
Положив футляр на стол, Константин Егорович открыл его. На зеленом бархате покоились вороненые стволы с художественной гравировкой, цевье и резное ореховое ложе. Такого ружья Николай никогда не видел и замер от восхищения. Даже невольно протянувшуюся к оружию руку задержал в воздухе, боясь притронуться.
— «…Лепажа ство́лы роковые…» — патетически произнес обладатель редкостного произведения искусства.
— Неужели лепажевское?! — вырвалось у Николая. — Мне известно, что эта фирма выпускала дуэльные пистолеты, а про ружья не слышал.
— Представьте себе, тоже, правда, считанные единицы и только штучной работы. Но вам я его не дам. И вот почему.
— «Никому не доверяй жену, ружье и коня», — поспешно вставил Николай. — Думаю, это не только донецкая поговорка.
Лицо Константина Егоровича расплылось в подкупающей улыбке, напоминавшей Николаю улыбку Светланы.
— О нет, вовсе не потому, доверить я могу. Но вот в чем беда: левый курок у него почему-то дает осечку. Исправить у здешних мастеровых такой тонкий инструмент не решаюсь, вот и лежит без применения.
Левый курок и в тулке Николая, бывало, давал осечку, но он умолчал об этом, дабы не навести Константина Егоровича на мысль, что и с таким дефектом готов взять лепажевскую двустволку.
— И сапог у меня нет, — упорствовал Николай.
— У меня тоже нет, — уже жестковато проговорил Константин Егорович, рассерженный стойким сопротивлением. — Но не найти у нас болотных сапог — все равно что не найти снега зимой. — Подумал. — У Чечулина есть!
— У какого? У меня Чечулиных…
— У сталевара вашего, Вячеслава. Кстати, он недалеко от вас живет. Перейдете площадь, затем по мостку через протоку, завернете за первый угол. Пятый дом справа, по-моему. Дом необычный, в некотором роде даже музейный.
Константин Егорович развернул бумажный сверток и выложил на стол смазанную воском тонкую бечеву, свернутую, как лассо, с несколькими грузилами на конце.
— Это накидка, чтоб в воду не лазить. Набросите с берега на добычу и тяните полегоньку к себе.
Николаю очень хотелось перемолвиться несколькими словами со Светланой, но Константин Егорович поторопил его: