Притянув Светлану к себе, Николай заглянул в светящиеся искорками глаза и ощутил, как неровно, тревожно забилось ее сердце. Медленно склонив свое лицо к лицу Светланы, давая возможность отстраниться, приник к ее губам.
Поцелуй остался безответным.
— «…И сумею без слез и упреков судьбе неизбежную встретить разлуку…» — с приземляющей интонацией произнесла Светлана и сошла с деланно трезвого тона. — Коля, милый, я ведь все понимаю, не маленькая. Вы хороший, слишком хороший, я… Я люблю вас, да, да, не смотрите так удивленно. По судьбе угодно распорядиться по-своему. — И после паузы: — Когда-то же… Пойдемте домой, мы слишком далеко зашли.
— Буквально или?..
— Или — тоже.
— Светочка, взгляните на меня, — попросил Николай. — Слова иногда лгут, особенно когда подогреты эмоциями. Так вот слушайте. До сих пор я не верил, что чувство может нарастать так быстро и бурно, у меня, по крайней мере, этот процесс раньше был замедленным. А теперь поверил. И я твердо знаю: будь у нас в запасе хоть немного времени, стали бы мы мужем и женой, любящими и верными.
Разгоряченное лицо Светланы засветилось той радостью, которая делает ненужными слова. Николаю почудилось, что сейчас она прильнет к нему крепко-крепко, всем телом, и тогда… Нет, только почудилось.
— Потому вы и не оставили нам ничуточки времени, — упрекнула Светлана. — Рассорились с Крохановым — и сразу в военкомат.
— Но вы одобрили этот шаг.
— А что оставалось мне, когда он уже был сделан? — безнадежно отозвалась Светлана. Где-то в глубине ее глаз, на самом донышке брезжило что-то невысказанное, затаенное, страдальческое, но Светлана приструнила себя.
Обратный путь, как ни быстро шли, обоим показался невероятно долгим. Молчали, потому что были переполнены чувствами и сказать больше того, что сказали друг другу, не могли.
Ночь мало-помалу вытесняла вечернюю благодать, над поселком хмурыми клочьями повисли облака, дружно закаркали вороны — предвестник наступающего непогодья.
У калитки задержались.
— Ну вот и все… — Светлана протянула на прощанье руку. Пожатие было слабое, беглое, но какое-то интимное, трепетное. После минутного колебания добавила: — Мне очень хотелось бы, Коля, иметь от вас что-нибудь на память. Чтобы было со мной всегда. Пусть это будет какая-нибудь самая что ни на есть пустячная вещичка.
Уличный фонарь достаточно хорошо освещал Светлану, и Николай вглядывался в ее лицо, стараясь как можно лучше запомнить каждую его особинку.
— Коля, вы слышите?
Очнувшись, он выпростал из рукава часовой браслет, отстегнул его, надел часы Светлане на руку. Она обрадовалась подарку, но обеспокоилась.
— А как же вы без них?
— На войне часы общие. По команде ложись, по команде вставай…
— …по команде иди в бой… — упавшим голосом добавила Светлана и припала к Николаю. — Коленька, береги себя! Коленька, родной!..
Николай подхватил Светлану на руки и замер, ощущая тепло ее щеки на своей щеке. Потом отыскал полураскрытыми губами ее губы, и они ответили горячим и горьким прощальным поцелуем.
В Доме заезжих Николая чуть ли не бранью встретила рассерженная Ульяна. Секретарь райкома в который раз звонит, требует, чтобы отыскала жильца и послала к нему, когда б ни пришел. Не сказав ни слова, Николай отправился к Баских не столько встревоженный, сколько заинтересованный — для чего это ему понадобился отрезанный ломоть?
Все окна райкома были освещены, и Николай решил, что увидит в коридорах скопище людей, ожидающих приема. Но, к его удивлению, здесь находилось всего несколько человек, и сосредоточились они у кабинета Немовляева.
Баских встретил Балатьева взрывом недовольства.
— Где ты болтаешься? Три часа битых ищу!
— Надо было попрощаться… с людьми.
— С людьми! В цехе твоего духу не было! А с кем ночью попрощался, завтра сможешь поздороваться.
— А как бы перевести эту тираду на общепонятный русский язык? — ершисто потребовал Николай, успев зарядиться эмоциями собеседника. — Я мобилизован.
— Если у военкома хватило ума тебя забрить, это еще не значит… — Баских замолчал, сосредоточив все свое внимание на последней спичке, которую никак не мог зажечь, — дрожали пальцы. С того рокового часа, когда его разбудили сообщением о нападении Германии, он не покидал райкома, и накал от тревог и забот давал себя знать. — Единственный инженер-сталеплавильщик!
Брови Николая взлетели крыльями.
— Почему единственный? А Кроханов что?
На лице Баских появилась страдальческая гримаса. Он давно пришел к выводу, что Кроханов годится лишь для роли понукальщика, и то при безупречных исполнителях, а как технолог гроша ломаного не стоит. Предстояло освоить и выплавлять оборонный металл. Если кому под силу решить такую задачу в кустарных условиях, то только Балатьеву.
— Мне тут дискутировать некогда, — отрезал он. — Ты останешься в цехе. Понял? Вот так! Все!