— Наивненький ты мой! Крыша почты чьим железом крыта? Заводским. Кто крыл? Заводские кровельщики. Понял, что, не приняв такие телеграммы, окажет директору немалую услугу. — Упрекнула: — А все же напрасно ты не послушал меня. С противником надо вести превентивную войну, а ты занял оборонительную позицию.
На следующий день жители поселка увидели необычное зрелище. По улицам медленно двигались расписные сани, в которых важно восседал директор, а за ними запряженные цугом лошади тащили водруженный на мощные полозья, наспех вытесанные из бревен, котел локомобиля, освобожденного от всех движущихся частей — колес, маховика и прочей механики.
Заинтересовался этой процессией и Баских, увидевший ее из окна своего кабинета. Надев полушубок и шапку-ушанку, он выскочил из райкома и, чтобы не задерживать расспросами движение, подсел в сани к Кроханову.
Лицо у Кроханова одрябло от выпитого, глаза все еще были мутные.
— Откуда, куда и зачем? — Баских решил сразу выяснить все его интересовавшее.
Кроханов судорожно сглотнул, подавляя изжогу.
— Везу вот недоумка твоего из петли вытаскивать. Мазут будем паром разогревать. — Он не упускал случая попрекнуть секретаря райкома в пристрастии к Балатьеву и по возможности накапать на него.
— Где взял?
— В колхозе. В аренду до молотьбы дали.
— Дорого обошлось?
— Не больно. Три литра спирта, ну и железа подброшу.
— А если учесть, что полтора ты сам наверняка выглотал, то и вовсе пустяк. — Баских метнул на Кроханова открыто неприязненный взгляд и соскочил на дорогу.
Буквально через день Николай горько пожалел о том, что не внял совету Светланы — не отправил телеграммы. В цехе на доске объявлений был наклеен — не кнопками прикреплен, как обычно, а именно наклеен — новый приказ директора. Что отважился составить его Кроханов самолично, можно было установить по красотам стиля, но смысл был достаточно ясен и даже убедителен.
«Пункт 1. За обморожение мазута, что вызвало его недоставаемость из баржи и недоставляемость к печам, что вызвало у них слабый ход и уменьшенную выплавку, объявить начальнику цеха т. Балатьеву Н. С. строгий выговор.
Пункт 2. За исправление положения, что выразилось в подании предложения подать пар через колхозный локомобиль, заместителю начальника цеха т. Дранникову Р. К. объявить благодарность с премированием месячным окладом и отрезом из шевиота.
Пункт 3. Бюро рационализации срочно подсчитать премию от этой рационализации и предъявить к выплате т. Дранникову Р. К.».
Потуги на лапидарность, несмотря на крайне неприятное содержание приказа, вызвали у Николая неудержимый приступ веселости. И хотя стоять у доски и захлебываться от смеха было неприлично, он ничего не мог поделать с собой. Его буквально переламывало пополам.
Кто-то приблизился к нему сзади, дружески взял за локоть. Это был Вячеслав Чечулин.
— Я, Николай Сергеевич, откровенно скажу, и подойти к вам боялся, думал, сшибет вас с ног этот приказ. А вы… Правильно делаете. Наплюйте и разотрите. А Кроханова к едрене фене. Мы-то знаем: котел требовали вы, это ваша мысль. А где достать его — директора забота, тем более что он по всей округе шарит. Про локомобиль вы знать не могли, и вам не в упрек.
— Я и плюю, — вытирая слезы смеха, беспечно отозвался Николай, подумав, однако, что действия Кроханова — очередная подсечка, и довольно крепкая. За строгим выговором мог последовать выговор с предупреждением, а там недалеко и до увольнения. Кроме того, все приказы поступают в главк для ознакомления и подшиваются в личное дело.
Не преминул высказать свою точку зрения на приказ и Дранников. Он чувствовал себя неловко и, приняв смену, прежде чем осмотреть печи, что делал неукоснительно, предстал перед начальником цеха.
— Вы только не посчитайте, Николай Сергеевич, что это я директора науськал, — сказал он, открыто встретив недоверчивый взгляд Балатьева. — Слово свое я держу крепко, что вам каждый подтвердит. Но тут так вышло, что славу и деньги Кроханов вам отдавать не хочет. А кому-то нужно. Себе он премию выписать не имеет права — по должности думать полагается, на другого выпишет — не отдаст, а у меня он все до копеечки вытянет. Это ж не первый раз.
Беззастенчивая до цинизма откровенность сразила Николая. Ведь понимает Дранников, больше того — знает наверняка, что дни начальника сочтены и играть с ним в прятки резона нет.
Неохотно возвращался он домой, ожидая, что Светлана встретит его упреками: говорила, мол, тебе, не послушал — придется пожинать плоды своего либеральничания. Но на сей раз Светлана была милостива, встретила шуткой:
— Ну, Коленька, ожидай следующего приказа: «За непринятие законной жены в собственные объятия и оставление ее на чужое усмотрение…»
Николай рассмеялся и сразу почувствовал, что напряжение исчезло и на душе стало легко.