– Сегодня вечером собери всех праведных в церкви, – тяжелым взглядом глядя на помощника, сказал он. – Я старший наставник московской общины и в этот трудный для всех нас час должен успокоить свое духовное стадо…
Встречники
Декабрь установился морозный, такой, какого не было уже много лет. Еще в конце осени выпал снег: он шел, не прекращаясь, несколько дней, а затем землю сковала лютая стужа, загнав непривычных к экстремальным холодам москвичей по теплым квартирам и офисам.
Иван, в отличие от большинства, радовался морозной погоде. Он вырос в Сибири и с раннего детства любил зиму, а промозглую слякоть оттепелей не переносил на дух. Когда неожиданно в середине января искристые снежные сугробы серели и проседали, превращаясь в хлюпающую под ногами кашу, Ивана особенно сильно тянуло на родину, в отдаленную зауральскую деревушку. Он не знал, существует ли она до сих пор или исчезла подобно многим другим деревням, ставшим призраками после смерти последнего жителя. По мере того, как шли годы, отдалявшие Ивана от детства, воспоминания об этой безмятежной поре все больше затуманивались, и лишь изредка, растревоженные давно забытым звуком или запахом, всплывали в памяти какие-то неожиданно четкие образы из детства, наполняя сердце щемящей тоской по ушедшим временам.
Он рано уехал со своей малой родины, окончил институт в Омске, а затем перебрался в Москву, которая к тому времени стала единственным городом в стране, где можно было найти высокооплачиваемую работу. И столица приняла Ивана, возможно потому, что нуждалась в таких как он – целеустремленных и не знающих усталости. За двадцать лет, проведенных в Москве, Иван успел сделать карьеру, жениться и похоронить умершую от тяжелой болезни жену, а также жестоко пожалеть о том, что так и не нашел времени завести детей.
После смерти жены он оставил работу, благо накопленных за это время средств вполне хватало на спокойную безбедную жизнь, и поселился в небольшом коттедже, который они вместе с супругой купили в дальнем Подмосковье. Первое время Иван, еще достаточно молодой сорокапятилетний мужчина, не знал, чем можно занять себя в этой глуши: много читал, смотрел телевизор, ходил за грибами, на рыбалку и отдавал весь свой улов престарелой соседке – Вере Сергеевне.
Со временем между Иваном и пожилой женщиной возникли доверительные, почти родственные отношения. Видимо она подсознательно напоминала мужчине его мать, которая умерла много лет назад. У Веры Сергеевны были две взрослые дочери, одна из которых жила с семьей в Москве, а другая – в Твери. Обе лишь изредка навещали мать, круглый год проживавшую в родной деревне Юрловка.
Иван выбрал дом в этой деревне потому, что она чем-то походила на его родные места: тот же разделенный проселочной дорогой ряд приземистых изб с покосившимися деревянными заборами в окружении густого леса. На опушке этого темного, почти таежного леса, в котором безраздельно властвовали старые толстые ели, приютились несколько новых коттеджей. Трудно сказать, почему подрядчик выбрал для застройки этот глухой угол Подмосковья, к которому не было проложено даже более-менее сносных дорог. Судя по всему, коммерческое чутье изменило ему, поскольку из четырех построенных домов только один был куплен Иваном, а остальные пустовали, уныло глядя на деревенскую улицу темными глазницами окон. Нежилые дома навевали тоску. Одинокий сторож изредка подстригал газоны, а зимой убирал снег во дворах коттеджей.
Иван стоял у окна гостиной, или, как говорил при продаже представитель риэлтора, каминного зала, и смотрел на искрящийся во дворе снег. В доме было тепло, однако по морозному дыханию пластиковых окон можно было догадаться, что стужа и не думает отступать. «Ночью будет минус тридцать. Надо не забыть пустить Дика домой», – подумал Иван. Он отошел от окна и окинул взглядом гостиную. Тихо работал плазменный телевизор. Напротив него в глубоком мягком кресле сидела Вера Сергеевна, на столике рядом с ней стоял уже изрядно остывший чай.
