«Сбочь дороги ― могильный курган. На слизанной ветрами вершине его скорбно шуршат голые ветви прошлогодней полыни и донника, угрюмо никнут к земле бурые космы татарника, по скатам, от самой вершины до подошвы, стелются пучки жёлтого пушистого ковыля. Безрадостно-тусклые 1, выцветшие от солнца и непогоды, они простирают над древней выветрившейся почвой свои волокнистые былки 2, весною, среди ликующего цветения разнотравья, выглядят старчески уныло 3, отжившие 4, и только под осень блещут и переливаются гордой изморозной белизной. И только лишь осенью кажется, что величаво приосанившийся курган караулит степь 5, одетый в серебряную чешуйчатую кольчугу.
Летом, вечерними зорями, на вершину его слетает из подоблачья степной беркут 6. Шумя крылами, он упадёт на курган, неуклюже ступнёт раза два и станет чистить погнутым 7 клювом коричневый веер вытянутого крыла, покрытую ржавым пером хлупь, а потом дремотно застынет, откинув голову, устремив в вечно-синее небо янтарный, окольцованный чёрным ободком глаз. вытянутого крыла, покрытую ржавым пером хлупь, а потом дремотно застынет, откинув голову, устремив в вечно-синее небо янтарный, окольцованный чёрным ободком глаз. Неподвижный, изжелта-бурый, как камень-самородок 8, беркут отдыхает 9 перед вечерней охотой 10 и снова легко оторвется от земли, взлетит. До заката солнца ещё не раз серая тень его царственных крыл перечеркнёт степь.
Куда унесёт его знобящий осенний ветер 11? В голубые предгорья Кавказа? В Мурганскую степь ли? В Персию 12? В Афганистан?
Тут что потрясает? Потрясает размах, в первую очередь ― географический: Кавказ, Закавказье, Персия, Афганистан… Интересно, с чего это беркута понесло в такую даль? Нагульнов, к примеру, в тех краях отродясь не бывал. А бывал он на Дону, где родился и откуда ушёл на германский фронт (см. гл. 4), в 1920-м ― под Каховкой и Бродами (см. гл. 24), был ранен и контужен под Касторной (гл. 4, 32), то есть служил, как можно догадаться, в Первой Конной; затем вернулся на Дон, провёл коллективизацию и умер. Проще говоря, допустив связь беркута с Макаром Нагульновым, мы оказываемся свидетелями полнейшего авторского произвола.
Перестанем поэтому цепляться за Нагульнова и отправимся по указанному беркутом странному и загадочному маршруту.
Что может связать донскую степь с предгорьями Кавказа, Персией и Афганистаном?
Лишь одно ― биография генерала Л. Г. Корнилова! Это он совершал бесстрашные разведки в Афганистане, первым исследовал соляные пустыни в Персии, сражался на Дону и погиб при штурме Екатеринодара, «в голубых предгорьях Кавказа». Труп Корнилова был вырыт красными из могилы, протащен по улицам Екатеринодара, изуродован и сожжен на городской бойне. Прах генерала был растоптан и развеян ветром.
Вдова Корнилова сказала тогда вдове атамана Каледина: «Счастливая, у вас есть могила, а у меня и могилы нет…»[27] Могильный курган в донской степи и должен стать символом вечной памяти о лишённом могилы великом человеке.
Правда, на нашей «розе ветров» вырос один лишний лепесток ― Муганская степь! Она не только к Нагульнову, но и к Лавру Георгиевичу Корнилову никакого отношения не имеет.. Но именно эта степь и может служить решающим доказательством.
Начнём с того, ветру, пожелавшему доставить беркута из предгорий Кавказа в Муганскую степь, пришлось бы передуть через Большой Кавказский хребет ― 3000 метров над уровнем моря. На такой высоте парят уже не степные беркуты, а горные орлы.