«(…)
«А
Сергей Есенин ― 1924 год:
Итак, написание через «З» ― установленный факт. Но А. Белый позволяет нам заглянуть ещё дальше, в корни орфографической, пусть и распространенной, но ошибки:
«А окрест ― мразь да грязь: плясал дождик, на лужах лопались пузыри (…)» (с. 81).
«(…) бешенней дождливая заметалась
Логично предположить, что основание ошибки ― псевдоисторическое, а именно, построение ложного уравнения:
Мразъ ― мороз ― изморозь
Мразь ― морозь ― изморозь
Затруднений с чтением «изморозь», как
Истина, однако, в том, что церковно-славянского МРАЗЬ не существует. «Мразь» ― слово сугубо русское, диалектное (костромское, тверское, ярославское), и значит вовсе не «мелкий дождь, ситничек», а «мерзость».
Переводя «Тихий Дон» на новую орфографию, Шолохов хорошо справился со словом «морозил», потому что рядом стоял «изморозный дождь». Ещё проще было, когда глагол вовсе отсутствовал: «изморозный дождь» ― не «град», понятное дело, а «
А вы сами попробуйте чужой роман без ошибок переписать, чтобы получилось, как у Автора:
«Накапливались сумерки.
Среди множества вымышленных персонажей (начиная с главных героев) в романе действуют и исторические лица: Каледин, Корнилов, Краснов, Алексеев, Подтёлков, Лукомский… В двух эпизодах появляется император Николай II: в первом он вручает георгиевскую медаль Кузьме Крючкову; во втором ― последний раз в жизни покидает здание Ставки в Могилёве. Свидетелем этого последнего события становится Евгений Листницкий:
«Бледнея, с глубочайшей волнующей яркостью воскресил он в памяти февральский богатый красками исход дня, губернаторский дом в Могилёве, чугунную запотевшую от мороза огорожу и снег по ту сторону её, испещрённый червонными бликами низкого, покрытого морозно-дымчатым флёром солнца. За покатым свалом Днепра небо крашено лазурью, киноварью, ржавой позолотой, каждый штрих на горизонте так неосязаемо воздушен, что больно касаться взглядом. У выезда небольшая толпа из чинов ставки, военных, штатских… Выезжающий крытый автомобиль. За стеклом, кажется, Фредерикс и царь, откинувшийся на спинку сиденья. Обуглившееся лицо его с каким-то фиолетовым оттенком. По бледному лбу косой чёрный полукруг папахи, формы казачьей конвойной стражи.
Листницкий почти бежал мимо изумлённо оглядывавшихся на него людей. В глазах его падала от края чёрной папахи царская рука, отдававшая честь, в ушах звенел бесшумный холостой ход отъезжающей машины и унизительное безмолвие толпы, молчанием провожавшей последнего императора» (ч. 4, гл. 10).
В этом фрагменте сразу бросаются в глаза пушкинские реминисценции: «унизительное безмолвие толпы» имеет своей причиной «Бориса Годунова» ― «Народ безмолвствует», а сцена бега Листницкого, со звоном молчания в ушах и видением императорской руки, отсылает к «Медному Всаднику» ―