Мы остановились, кажется, на приличной, мелкобуржуазной улочке у большого, одиноко стоящего дома. Нет, вообще-то домов было три: один большой, квадратный, в стиле fin de siecle, а два здания пониже с правой стороны примыкали к основному, и вместо окон в них были витрины. На том, который стоял сразу за большим, вывеска сообщала: Бижутерия — орнаментальное искусство «Сфинкс», а на втором висело: Дамская парикмахерская «Модерн». Буквы на витринах были выполнены в одинаковом стиле, так что, скорее всего, у фирм был один хозяин. А этот громадный оборудованный под жилье квадратный ящик, в который мы вошли — имел ли он что-то общее с фирмами? Фасады всех трех зданий явно не так давно отреставрированы — в одинаковом мертвенном «современном» стиле, так что, всего вероятней, это принадлежит одному человеку. Снимала ли «моя» Кристина — примечательно: я уже думал о ней как о своей собственности — здесь комнату или она была управляющей, да что я говорю, владелицей всей недвижимой Троицы? В последнем случае она наверняка очень приличная женщина, из хорошего сословия, и нет ничего зазорного в том, что я принял ее приглашение. Может быть, раздумывал я, все это было когда-то собственностью одной семьи, с прислугой, живущей в маленьких помещениях. Постоянный персонал в нынешнее время обходится слишком дорого, поэтому Кристина переделала эти здания в магазины и сдала внаем.
Мысль о том, что она может оказаться хорошо обеспеченной женщиной, меня возбудила: она богата, но притом, естественно, «ужасно одинока»: так уж это обычно бывает, и она наверняка «жаждет» любви.
Кристина открыла большую дверь, подделку под Луи Филиппа, и мы вошли. В отделанном плиткой, очень чистом вестибюле я помог Кристине раздеться и повесил плащ: исходящий от него неизвестный цветочный запах, который мог быть или шикарным и дорогим, или очень вульгарным — рожденный в бедности, я никогда не научусь этого определять, — подхлестнул мое воображение, и между ног я ощутил, что действительно являюсь мужчиной.
А когда мы зашли в большую, современно меблированную комнату, что-то подсказало мне — но на чем основывалось это предположение? — что, кроме нас, в доме никого нет. Я почувствовал, как во мне поднимается странное желание. Мне захотелось сейчас же схватить Кристину — нет, не нежно поцеловать или приласкать, а с дикой силой вывернуть ей руку за спину или положить ее на колено, обнажить снизу и хорошенько ей надавать — и спросить потом: «Ты чего вообще хотела? Что ты думала? Думала, все пройдет так просто? Ты не знала, что все стоит денег — очень больших денег?» Я с трудом подавил одолевавшие меня мысли и осмотрелся, пока Кристина зажигала лампы в разных углах большого помещения. Я вдруг понял, что в этой комнате я вряд ли смог бы сотворить что-нибудь подобное или на что-то решиться; я подошел к огромным дверям из двойного стекла, за которыми лежал сад — даже в темноте можно было различить дорожки из гравия, деревья и кусты.
— А сад большой? — с интересом спросил я. — Можно посмотреть?
Кристина кивнула.
— Почти все время слышно море, — сообщила она. «Чтобы поставить сцену, тут даже режиссер не нужен», — внезапно подумал я, лихорадочно сглотнув. Я открыл двери. Кристина подошла и стала рядом.
— О, тут можно спуститься в сад, — констатировал я. Вниз вели — как обычно в таких домах — широкие деревянные ступени.
— Какой прелестный аромат, — я ступил на гравий и приглашающе взглянул на Кристину, — Ты часто здесь сидишь?
Кристина тоже вышла наружу.
— Какая луна, — констатировал я. — Его отсюда хорошо видно.
Мы стояли под раскидистыми ветвями дерева или большого кустарника — «Какое вы дерево? Или вы кустарник? Тогда откройте книгу на 13-й странице»-с огромными жемчужно-белыми цветами. Я не мог определить, откуда исходит благоухание: от этих цветов или же плащ поделился своим запахом с Кристиной. Бывают прекрасные цветы без запаха, а бывают и невзрачные, но распространяющие небесный аромат, так что лучше не гадать впустую.
— Луна — наша мать, — сказал я мягко, но настойчиво, — это ведь всем должно быть ясно?.. Она защищает нас… Охраняет нас…
— Да? Ты так считаешь, Герард? — тихо откликнулась Кристина.
А думал я совсем не о том. Неужели в доме действительно никого? Или существует, например, какой-нибудь «муж в командировке»? Тогда невеселая складывалась ситуация, учитывая мои желания, потому что я не одобрял — и тогда, и теперь — разрушение семейного счастья ради мимолетного и грешного блаженства.
Я прислушался. И вправду: в порывах легкого ветерка можно было различить какой-то гул — доносящиеся издалека звуки прибоя.
