Когда я начал поворачивать ручку двери, слух прорезал неприятный треск. Я мгновенно обернулся, положив руку на карман с пистолетом. Сперва мне казалось, что это очередь выстрелов, раздающаяся на улице, но потом я заметил радиоприёмник, лежащий на столике в углу. Динамик разрывался громким треском эфирных помех, трепая и без того находящиеся на грани нервы. Обычный такой приёмник, который ловит станции в радиусе ста миль – многим этого вполне хватает, чтобы вечером настраиваться на любимую музыкальную волну. Сейчас радиоприёмник не играл весёлый джаз или кантри – он просто наполнял маленькое помещение звуками с поля Армагеддон. Я подошёл к столику и поднял аппарат. Мембрана динамика вздрагивала под напором исторгающихся из неё звуков. Когда я повернул регулятор громкости, треск стал тише, но окончательно так и не исчез.
«Что происходит?» - в который раз подумал я. И словно в ответ на мой вопрос за спиной посыпался град сверкающих осколков. Я обернулся, вмиг забыв о приёмнике. Окно было не просто разбито, оно было
Не отрывая глаз от доисторического ящера, неведомым образом оказавшегося в забегаловке, я возился с пистолетом, ствол которого застрял в складках кармана. Спасло меня то, что особым умом это чудище, судя по всему, не отличалось – оно просто висело под потолком, наблюдая за мной. За то время, пока я вытаскивал пистолет, иной хищник успел бы растерзать меня раз сто.
Наконец птица цвета гнили угрожающе двинулась в мою сторону – почти одновременно я направил на нёе ствол пистолета Сибил. Птеродактиль начал пикировать мне на голову, щёлкая клювом, но я был наготове – легко увернувшись от неуклюжей атаки твари, я нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Эхо отразилось от тесных стен и растеклось по туманной улице. Нельзя сказать, что выстрел был очень уж удачным – я целил в голову, а пуля угодила в брюхо ящера. Но этого хватило. Он кулем рухнул вниз, издавая тонкий жалобный писк. Правое крыло повисло на спинке дивана, а левое судорожно било по полу. Птеродактиль беспрестанно тряс головой, словно пытаясь встать. Я вдруг испугался, что сейчас тварь взлетит снова и ринется в бой с удвоенной силой. Решение принял быстро и не размышляя... До сих пор не понимаю, как я в своём тогдашнем состоянии был способен на это. В-общем, я поднял правый ботинок и с силой придавил головку чудовища к полу. Писк стал громче, он миновал уши и проникал прямо в мозг. Но я продолжал переносить тяжесть своего тела на правую ногу, пока череп не хрустнул и не вмялся вовнутрь. Писк оборвался.
Бой был закончен. Всё произошло мгновенно – много быстрее, чем это можно изобразить на бумаге. Только что я стоял и разглядывал беснующийся радиоприёмник – а в следующий момент уже с отвращением смотрел на проломленный череп птеродактиля. Трудно вспомнить, о чём я думал в тот момент – впечатлений была целая туча, слишком много, чтобы я размышлял о чём-то одном. Помню, как недоумевал, откуда взялось чудо-юдо, как приходил в ужас от пронёсшейся совсем близко косы смерти, как про себя благодарил Сибил за пистолет...
Из всего этого варева в конце концов выплыла одна мысль, потеснившая остальные в край сознания: «Шерил». Сибил говорила, что здесь опасно. Вот оно, подумал я, подтверждение её слов – валяется бездыханным на полу кафе. А Шерил там...
Мысленно я увидел, как птеродактиль атакует Шерил, беспомощно прикрывшую голову ручонками. Потом, описав круг над девочкой, он ринулся на неё ещё раз. И ещё... пока она не упала на землю.
Радио ещё хрипело. Я растерянно скользнул взглядом по ней, развернулся и выбежал на улицу. Холода не почувствовал – после разбитого окна температура внутри кафе и на улице быстро сравнялась.
На столбе у кафе висела зелёная табличка с названием улицы – «БАХМАН-РОУД». Забавно. Бахман тогда был начинающим писателем, как и я, – специализировался на триллерах. Мы продали свои первые книги одному и тому же издателю. Вот только находился он в лиге куда более высокой, чем я, мне его было век не догнать. Забегая вперёд, скажу, что я его так и не догнал. Старина Бахман умер в прошлом году, едва написав свою пятую книгу.
