Последняя и не менее радостная коммуникация состоялась, когда вечером ехала домой в метро. Мужчина, с которым мы стояли у дверей, внимательно прочитал плакат, перед выходом посмотрел мне в глаза, рассмеялся и покачал головой. Как ни странно, именно этот контакт запомнился сильнее всего, несмотря на его невербальность. Это первый настоящий контакт с незнакомцем.
В течение дня люди читали, я тихонько подглядывала за ними в отражении. Из забавных наблюдений: утром два незнакомых друг с другом пожилых мужчины синхронно читали, будто бы усмехнулись, а потом дальше ушли в сон.
Спасибо всем вам!
А что, подумал я, если вообразить нечто подобное – в библиотеке? Любопытнейшая ситуация получается. Представьте себе специалиста, легко ориентирующегося в книжном лабиринте. Он ведет группу и по ходу дела сообщает: здесь у нас представлены классики отечественной литературы… Александр Сергеевич Пушкин, солнце русской поэзии, – вот полное собрание сочинений, а вот отдельные издания… здесь – взгляните, пожалуйста, направо – Лев Николаевич Толстой, очень полно представлен… а вот здесь – Федор Михайлович Достоевский… ‹…› все в должном порядке. Проведя, скажем, 2–3 часа в сокровищнице человеческого духа, насытившись зрелищем великолепного парада имен и названий, экскурсанты отправляются восвояси. Они, как говорится, приобщились. Нелепо? Абсурдно? С. Даниэль “Музей”»
16 сен 2016
Полина пишет:
Текст плаката: «16 января 1969 г. Ян Палах сжег себя в знак протеста против советской оккупации Чехословакии. После него это сделали еще 7 человек. Большая их часть была студентами. Это был жест отчаяния, поскольку митинги и демонстрации не возымели эффекта.
Несвобода убивает.
Имперские амбиции – это насилие.
«Большое мощное государство» – это насилие.
«Крамольной невинности достойный итог».
– Е. Летов
Также на плакате схематично изображен человек, стоящий на стопке дров и горящий в костре. Поверх него написано: «Факел № 1» (так подписался Палах в своем письме, которое положил в свой чемодан в день самосожжения).
Это мой первый опыт участия в тихом пикете и четвертый плакат (до этого ходила на митинги или участвовала в интернет-акциях). Задумка была предельно простой – взять плакат с собой в московский метрополитен, приклеить к рюкзаку и проехать с ним вверх по серой ветке, а затем немного по кольцу (я ехала к подруге). Я была очень взволнована, руки тряслись, и порой хотелось спрятать плакат от любопытных глаз, что, по сути, противоречит самой идее пикета, поэтому терпела. Поначалу вербальных коммуникаций не было. На меня внимательно посмотрел полицейский, но ничего не сказал. Пожилой мужчина специально надел очки, чтобы прочитать текст, но тоже не прокомментировал его. Мужчина поднялся со своего места, подошел ко мне, прочитал и сел обратно. Ничего особенного.
Где-то на середине своего пути плакат начал отклеиваться. Я нервничала и пыталась приклеить его обратно, когда стоявший рядом мужчина вдруг наклонился и стал помогать, тоже пытаясь закрепить его. Это было очень приятно. Мужчина ехал не один, рядом со мной еще сидел его товарищ. Он склонился, чтобы прочитать написанное, и я решила не приклеивать плакат, а оставить на коленях как есть. Прочитав, он начал спрашивать меня, зачем я сделала этот плакат? В чем его смысл?
Я коротко объяснила ему суть тихого пикета, но он не совсем понял (насколько я поняла, был сильно пьян) и стал уточнять. «Может, это реклама какая-нибудь? Например, спектакля в его память или музея? Зачем тогда его писать?». Мой ответ «Чтобы люди прочитали и задумались» его удовлетворил, он похвалил меня и назвал няшей. Я сказала ему спасибо и вышла на своей остановке.
На станции Курская в поезд вошел мужчина, вид которого сразу испугал меня. У него была гладко побрита голова, он играл мускулами и выглядел довольно угрожающе. На секунду опять захотелось спрятать плакат в рюкзак. Но все же нарисовано было для всех, поэтому я оставила как есть. Мужчина сел напротив меня и принялся читать. Поначалу он ухмылялся, но потом сказал, обращаясь ко мне и сидящей рядом женщине лет восьмидесяти:
– Ты бабушке покажи этот наркоманский бред, пусть похохочет!
Рядом сидела еще одна женщина, чуть моложе, и она довольно резко поинтересовалась у него, похохотал ли он сам. На это мужчина стал повторять «Это наркоманский бред», потом сказал «Тут опять написано, что во всем русские виноваты», начал говорить, что СССР никого не оккупировала и вообще, «столько наших мальчиков погибло, но никто о них не говорит, только об этих!». Я пыталась объяснить, что текст был им неправильно понят, но слушать меня мужчина не стал. В конце концов он спросил:
– А что, Летов помер уже? Все его друзья-наркоманы уже померли!
На этом коммуникация закончилась. Пожилая женщина повернулась ко мне, чтобы прочитать написанное, но ничего не сказала и потом молча вернулась к своей газете. Я вышла на своей станции и убрала плакат.
