Я проснулась, лежа на боку калачиком, передо мной стоял ноутбук. Чувствовала себя будто с легкого перепоя, хотя выпила только бутылку пива. Со мной такое бывает, когда в крови гуляет адреналин, голову сжимают тиски, слегка подташнивает, даже алкоголь не нужен. Утро только занималось, через щели в жалюзи сочился мягкий свет.
Я тут же вспомнила, что делала, почему сбита с толку: ждала Руби. Высматривала кого-то в темноте.
Встав с постели, я подошла к двери.
– Руби? – позвала я и пошла к ее комнате. Там темно, затхло и пусто. Прямо в пижаме я спустилась и открыла входную дверь, хотя уже знала, что увижу: пустая улица, свободная подъездная дорожка. Моей машины нет, равно как и Руби.
Но на улице, несмотря на ранний час, уже были признаки жизни. Я увидела спину Престона Сивера, опустив голову, засунув руки в карманы спортивных шортов, он шел к своему дому на углу. Меня на крыльце он не заметил, шаг не ускорил, просто шел домой. Может быть, заканчивал дежурство за Мака.
Наш летний график поменялся, но Мак работал с раннего утра, приходил в кампус раньше всех. Насколько я знаю, в центре кампуса идет небольшая стройка, что-то там обновляют, он за этой работой присматривает.
Я прикрыла дверь. Какие у меня варианты? Заявить в полицию о пропаже машины. Найти адвоката Руби и узнать, куда девалась ее клиентка. Ждать.
Может, Руби просто дорвалась до свободы и ни о ком не думает, как я думаю о ней? Все-таки четырнадцать месяцев по жесткому расписанию, когда лишнего шага не сделаешь. Или в ее исчезновении есть какой-то тайный смысл?
Я отдала ее вещи, а она забрала мою машину. Око за око.
Она же сказала: кто-то за это заплатит.
Я посмотрела на часы: через пятнадцать минут меня на кофе ждет Шарлотта. Когда я сюда перебралась, от ее кофейных приемов я просто балдела. Отличная возможность поближе узнать друг друга, поделиться чем-то личным. Что-то в Шарлотте располагало к откровенности – возможно, поэтому она так здорово справлялась со своей работой в колледже: юрисконсульт. Может, ее специально натаскали на каких-то курсах. Так или иначе, это было здорово: приходишь домой к Шарлотте, пьешь кофе и уходишь с облегчением: половина твоих проблем решена.
Но сейчас все мы изменились. Сокровенное держали при себе.
Я вышла с мокрой головой: стоит ли притворяться? Хотя Шарлотта наверняка встретит меня в боевой готовности. На своем крылечке в заношенной серой футболке и пижамных штанах сидел Хавьер. Рядом чашка кофе, в руке сигарета. Он вроде бы завязал с куревом несколько лет назад, а Тейт курить в доме не разрешает. Иногда по вечерам через доски в заборе на заднем дворике тянется запах дыма, когда она, наверное, давно спит без задних ног.
– Доброе утро, – сказала я, спускаясь по ступенькам. Он молча повернул в мою сторону руку с сигаретой, как бы отвечая на приветствие. Интересно, Тейт дома? Еще спит?
Хавьер Кора считал, что лето – время расслабиться. В эту пору он выглядит совсем не так, как в школе, там он щеголяет в бабочке, кожаных мокасинах, темные волосы подвернуты за уши, тянет на Учителя года. А сейчас ученики могут вообще его не узнать: волосы отросли, растрепаны, бреется в лучшем случае раз в неделю, а уж сигарета, это вообще находка для родителей – с кого детям брать пример?
Здесь, перед соседями, мы не стеснялись открыть в себе стороны, которые скрывали от коллег и знакомых. Вот так мы выглядим в пять утра, когда приезжает машина за мусором. Во столько-то ложимся спать. Ведем такую-то жизнь. Нас вполне можно назвать семьей, мы знаем распорядок друг друга, знаем, кто к кому приезжает, у кого какие слабости.
Знаем, кто опоздал на работу (а потом еще и соврал о причине). Замечаем, чьей машины вечером нет в обычное время. Видим, чей мусорный бачок заполнен до краев у дорожки возле дома (хотя здесь особых сюрпризов не бывает). Слышим споры из открытых окон и задних двориков, при этом мы вовсе не подглядываем или подслушиваем, скорее мы – доверенные лица.
Я позвонила в дверь Шарлотты ровно в девять. Она вышла открыть босиком, в легинсах и свободном топике поверх спортивного лифчика, будто только что вернулась с пробежки. Хотя на это намекала только одежда. Волосы блестят, аккуратно уложены, в доме пахнет кофе и только что срезанными цветами. Вчерашних чемоданов в прихожей нет, не видно и дочерей.
– Привет, – сказала она нарочито спокойным голосом. Потом показала на лестницу у себя за спиной. – Девочки спят. – Она чуть закатила глаза. – Подростки летом, сама знаешь. Проходи. В кухне они нас не услышат.
Я прошла за ней мимо лестницы, по коридору, в кухню. Барная стойка и три высоких табурета под ней отделяют кухонную зону от гостиной, стола нет, отчего комната выглядит просторной.
