- С удовольствием, герр Рудински - отозвался фон Штюльпнагель.
После чашечки кофе, дополненной бокалом коньяка и сигарой, генерал с интересом посмотрел на Рудински, намекая на то, что доверенному лицу Гиммлера пора переходить к делу.
- Я сейчас совершу три служебных преступления, за каждое из которых наименьшим наказанием является расстрел - так группенфюрер начал деловую часть беседы.
- Герр генерал-полковник, будьте так добры, внимательно прочитайте содержимое этих трех папок.
Фон Штюльпнагель читал - и чувствовал себя, мягко говоря, неуютно - в первой папке были заботливо подобранные материалы по участникам военного заговора; положим, гестапо знало далеко не все, но большая часть ключевых фигур им была известна, более того, имевшихся в этой папке материалов было достаточно для того, чтобы упомянутые в ней офицеры немедленно попали под расследование, проводимое 'комиссией 1 февраля'; хуже всего было то, что в поле зрения гестапо попали все ключевые группы заговорщиков - там были и генералы из 'старой гвардии' Генштаба, и офицеры из числа молодых, подающих большие надежды генштабистов, офицеры из армии резерва, групп армий, дислоцированных во Франции, офицеры из штабов армий, воюющих на Восточном фронте, в подозреваемых числился и Остер, на которого замыкались все связи заговорщиков в абвере; в общем, имевшихся материалов было достаточно для того, чтобы начать разгром военного заговора.
Содержимое второй папки, как это ни смешно прозвучит, было ему хорошо знакомо - там находился план Моргентау, почти идентичный тому, что был у 'Иванова' - разница заключалась в том, что 'Иванов' принес на встречу англоязычный оригинал, а у Рудински наличествовал перевод на немецкий язык.
От содержимого третьей папки, самой тонкой, - там, собственно, всего-то и имелось три листа бумаги - генерал-полковника прошиб холодный пот. Дело в том, что на первом листе был напечатан приказ, подписанный рейхсфюрером СС, в котором на гестапо возлагалась обязанность обеспечить контрразведывательное прикрытие доставки химических боеприпасов с тыловых складов в действующую армию; на двух остальных листах, являвшихся приложениями к приказу, уточнялись адресаты доставки - бригада реактивных минометов 'небельверфер' на Восточном фронте и часть, обеспечивавшая запуск баллистических ракет 'Фау-2' по Лондону, дислоцировавшаяся во Франции.
- Это настоящие документы? - спросил фон Штюльпнагель, указывая взглядом на третью папку.
- Как и в первой и второй папках - впрочем, относительно них, насколько я понимаю, у Вас нет сомнений - невесело улыбнулся Рудински, в этот момент совершенно не похожий на удачливого охотника, добывшего королевскую дичь - скорее, талантливый аналитик, въедливый следователь, блестящий оперативник сейчас напоминал человека, у которого рухнуло дело всей его жизни.
- Интересно, конечно, кто мог ознакомить Вас с планом Моргентау - у мальчиков адмирала, насколько я знаю, этого документа нет, но это не имеет никакого практического значения.
- Почему? - с интересом спросил фон Штюльпнагель - ему уже было ясно, что происходит нечто совершенно нестандартное, коль скоро подозреваемого в заговоре с целью свержения законной власти знакомят с важнейшими государственными тайнами.
- Если мы с Вами найдем общий язык, то это будет совершенно неважно; если не найдем - тем более - ответил Рудински.
- Для начала разрешите личный вопрос?
- Смотря какой - пожал плечами фон Штюльпнагель.
- Вы верите в Бога? - абсолютно серьезно спросил группенфюрер.
Нельзя сказать, что фон Штюльпнагель был шокирован этим вопросом - это просто не укладывалось ни в какие рамки. Когда Рудински вышел на связь, попросив о срочной встрече, причем, с максимальным соблюдением секретности, генерал-полковник подготовился к любому развитию событий - его доверенные лица из числа заговорщиков были предупреждены о возможном аресте шефа, документы, в которых содержался хотя бы намек на компрометирующие обстоятельства, уничтожены, в кармане пиджака уютно устроился компактный Вальтер ППК с досланным в патронник девятимиллиметровым патроном - нет, фон Штюльпнагель совершенно не собирался играть в ковбоя, просто он не собирался попасть в руки гестаповцев живым, в конце концов, для дворянина и потомственного офицера честь дороже жизни.
Близкие поймут его правильно, а Бог..
Генералу хотелось надеяться, что Господь учтет обстоятельства и простит ему грех самоубийства, совершенный, чтобы не стать предателем.
Карл-Генрих фон Штюльпнагель пристально посмотрел в глаза Рудольфу Рудински - в глазах контрразведчика он увидел усталую обреченность, безнадежность человека, понимающего неизбежность своей смерти, и мрачное упрямство сильного человека, считающего необходимым перед уходом доделать начатую работу.
- Да, я верю в Бога - медленно ответил он - и, в свою очередь, хочу задать Вам один вопрос - герр Рудински, какую игру Вы затеяли?
- Вы будете смеяться, герр фон Штюльпнагель - ответил Руди - но я хочу участвовать в Вашей игре, проще говоря, попытаться спасти Германию, если это еще возможно.
