— И всё же, — продолжал старик, — эти проклятые бабуины почему-то даже близко не подходят теперь к тыквам. Им проще срывать маисовые початки прямо со стеблей. Но мало этого: всё, что не могут сожрать, они уничтожают! Скоро повсюду останутся одни голые стебли, поля опустеют, и мы будем обречены на голод.
Старик тяжело вздохнул, а Тики с Мафутой прищёлкнули сочувственно языками.
Наступило скорбное молчание.
Вскоре упитанная женщина перестала помешивать своё варево в котле и объявила, что еда готова.
Наши путники с благодарностью присоединились к трапезе, потому что успели не только устать, но и проголодаться.
Было самое жаркое время дня. Солнце хлестало лучами по опустевшей, притихшей деревне, и стояла такая тишина, что слышно было даже слабое жужжание насекомых.
Мафута едва проглотил последнюю ложку каши, как рот его сам собой раскрылся во всю ширину от зевоты, и он в одну секунду упал на землю и уснул — там же, где сидел.
Даже Тики трудно было бороться со сном.
Он достал свирель Мафуты и стал что-то тихонько наигрывать — просто так, сам даже не зная что, а голова его не переставала думать об одном: «Большая беда постигла такую хорошую деревню, и как бы здорово было чем-нибудь помочь здешним людям…»
Мафута спал, Тики дул тихонько в его свирель, а упитанная женщина вынесла из своей хижины кувшин с красной краской, затем новое белое одеяло и стала быстро и ловко это одеяло красить в красный цвет.
День продолжался, спокойный и мирный.
Много позднее, когда тени вытянулись в длину и воздух стал прохладнее, возвратились с полей жители деревни.
Они шли к деревне гуськом через высокую траву, и впереди — молодой вождь.
Вид у всех был усталый и недовольный.
Правда, они что-то несли.
Это «что-то» было привязано вниз головой к жерди и злобно пялило свои маленькие глазки-бусинки на людей. Это был пойманный бабуин.
Мафута моментально проснулся и протёр глаза.
— Всё-таки одного поймали! Молодцы! — воскликнул он.
— Да, но там ещё осталось их сотен пять в маисе, — сердито ответил молодой вождь. — Мои люди провели бесполезный день!
Люди развязали бабуину ноги и снова привязали его, на этот раз к шесту, вбитому посредине деревни. Сделав это, они тут же — кто где стоял — свалились, сонные, на землю. Они даже не стали дожидаться, пока им приготовят поесть, — так утомились за день.
— Мафута, — сказал Тики, — мы должны помочь этим бедным людям.
И оба крепко задумались.
После долгого молчания Мафута покачал головой.
— Нет, здесь мы с тобой бессильны. — Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, чтобы снова заснуть.
Тики встал с земли и побрёл туда, где сидела упитанная женщина. Она всё ещё красила своё одеяло.
— Скажите, пожалуйста, — обратился он к ней, кивая в сторону пойманного бабуина, — что с ним сделают?
Женщина подняла на Тики глаза.
— Будь моя воля, — сказала она с ожесточением, — я бы… я бы утопила его в этом горшке с краской, а потом привязала бы к дереву у маисового поля как чучело. Вот!.. Чтобы всех других отвадить раз и навсегда!
Это сразу натолкнуло Тики на мысль…
— Мафута! Мафута! — закричал он. — Я придумал. Я знаю, как прогнать бабуинов! Знаю, знаю! Вот послушай…
Его крики взбудоражили жителей деревни и они стали подходить ближе.
— Ну, ну, — посмеивались они. — Мы воюем с бабуинами уже много недель!.. Чему ты можешь научить нас, малыш?!
— Нет, нет, добрые люди! Послушайте, что он вам скажет, — серьёзно сказал Мафута. — Мой друг хоть и мал, но смышлён. — Он обернулся к Тики: — Ну выкладывай!
И Тики, сбиваясь от волнения, объяснил им всем свои план.
Когда он кончил говорить, все жители, как один дружно и одобрительно закивали головами, и лица их повеселели: у них появилась надежда!
— Маленький незнакомец, — сказал один, — ты можешь спасти нам жизнь!
— Давайте прямо и начнём! — предложил другой. — Не будем терять времени.
И все энергично принялись выполнять предложенный Тики план.
Первым делом они подошли к упитанной женщине и потребовали у неё кувшин краски.
Она было заворчала, но как только люди объяснили ей, в чём дело, она во весь рот улыбнулась:
— Берите всю краску. Если надо, ещё найду.
Они взяли кувшин с краской и понесли его к привязанному бабуину.
Он заверещал-закричал сердито, когда они подходили…
— Готово? — спросил Мафута.
— Готово! — И они с весёлым смехом принялись раскрашивать красной краской бабуина.
Прошло немного времени, и вот уже передние и задние лапы, голова и спина, бока, морда и живот коварной обезьяны — всё стало ярко-красного цвета!
И только глаза бабуина сверкали мрачной злобой, как два маленьких уголька, на необычно красной морде.
Никто доселе такого зрелища не видывал, и все жители деревни стояли вокруг своего врага, уперев руки в боки, и долго тряслись от смеха, пока по их щекам не полились слёзы.
А упитанная женщина — та будто что-то вспомнила — пошла, переваливаясь с боку на бок, в свою хижину и вынесла оттуда ещё один кувшин краски.
— У меня осталось немного жёлтой! — крикнула она людям. — Закрасьте ему ладони и ступни другой краской. Ещё красивее станет!
Так и сделали.
