— Ты должен заслужить доверие туртана. Если он предложит тебе награду, значит, получилось, как мы задумывали. Чего бы ты хотел?
— Стать сотником.
— Неплохо. Вот с этого и начни. Но если он позовет тебя в личную охрану, соглашайся. В любом случае ты теперь будешь на виду. Он еще не раз о тебе вспомнит. А теперь ударь меня и беги. И когда будешь рассказывать об этом туртану, не жалей красок. Лошади стоят у ручья, охранника не убивай. Люди мне еще пригодятся.
Гиваргиса не надо было упрашивать долго. От сильного удара Арад-Син упал на спину, лицо залила кровь. Когда его обнаружили, привели в чувство, первое, о чем он спросил, — где пленник.
— Сбежал, — откликнулся Фархад. — Сбежал, гад. Мехрдад, что охранял лошадей, убит. Мне отправить за ним пару человек?
— Нет. Не надо, — потирая разбитую голову, ответил командир. — Не стоит распылять силы. Нас и так мало. Все, что ему известно, — мы идем в сторону киммерийцев.
— Он едва не раскроил тебе череп.
Арад-Син усмехнулся.
— А я удачлив.
Мехрдада ему жаль не было. Ведь если все пойдет так, как он задумал, то уже завтра Гиваргис доложит Гульяту о том, что Арад-Син, который служит Арад-бел-иту, пытается подослать к туртану убийц.
***
Гиваргис гнал коня всю ночь. К утру, когда бедное животное было уже в мыле, наездник словно опомнился, соскочил на землю, принялся уговаривать своего единственного товарища — «Ну все, все, все, ты отдохни, отдохни и дальше поедем» — да опоздал.
Лошадь стала заваливаться на бок, несколько раз протяжно заржала, передние ее ноги подогнулись; она упала на землю, задрожала, захрипела, на губах выступила пена, и вскоре умерла.
Горы к этому времени остались позади. Впереди простиралось плоское горное плато с редкой растительностью. Самое время осмотреться. Спасаясь из плена, перестраховываясь, он ушел южнее и, кажется, немного сбился с пути. И теперь гадал: куда дальше? Повернуть к реке — там, где вдали виднелись ивовые рощи, — так он не заблудится и, наверное, выйдет к Тиль-Гаримму. Но армия, скорее всего, уже покинула город. Значит, следует идти в прежнем направлении, и тогда рано или поздно ему повстречается ассирийский авангард.
Гиваргис сбросил с себя кожаную куртку. Вылил на голову остатки воды из фляги, взятой у убитого им Мехрдада.
Передохнуть — и в путь.
Сейчас он терзался, пытаясь решить, принять ли предложение Арад-Сина или рассказать обо всем Гульяту. Стать тайным лазутчиком Арад-бел-ита — почета мало. И чтобы ему там ни сулили, никто и никогда не придет ему на помощь в трудную минуту. Барахтайся сам как хочешь. Да и перед кем он сможет похвастать своим новым положением? Ни дома, ни среди друзей. А туртан сможет защитить его не хуже, да еще возвысит, надо только ничего не скрывать от него. Рассказать не только то, что должен, но и то, что запретили. Пусть обо всем знает и примет меры. Все-таки туртан — любимец царя. А принц еще даже не наследник.
И определившись, с кем и за кого будет воевать, Гиваргис со спокойным сердцем легко поднялся и побежал. Он с детства любил бегать, и не на кроткие дистанции, где его всегда опережал Варда, но на длинные, так, чтобы сошло три пота, а легкие раздувались, как кузнечные меха. Невысокий, коротконогий, излишне тяжеловесный для бегуна, он тем не менее всегда опережал в подобных забегах самых именитых соперников, сначала смотревших на него свысока, но в конце — всегда с уважением.
Он бежал весь день, иногда подолгу отдыхая. К ночи, когда высоко в небе сияла полная луна, освещавшая все вокруг словно днем, Гиваргис увидел впереди развалины небольшой крепости, сразу узнал ее и удивился, как далеко забрался. Он и в самом деле сильно сбился с пути, раз почти добрался до города и никого не встретил. Отсюда до Тиль-Гаримму было часа четыре, если идти не спеша и со свежими силами. Но сейчас, когда их почти не осталось, добраться бы до утра.
Поэтому когда среди развалин заржала лошадь, он не поверил своему счастью.
За остатками стены с полуразрушенной башней, на камнях, лежал истекающий кровью ассириец с мечом в руке. Вокруг валялись тела трех убийц, нашедших смерть намного раньше, чем тот, на кого они напали. Вдалеке паслась еще пара лошадей.
Раненый, увидев Гиваргиса, попытался поднять оружие, но застонал и потерял сознание. Судя по доспехам и богатой перевязи, это, скорее всего, был гонец, отправленный с донесением в Ниневию.
Лошадь заботливо склонила голову к умирающему хозяину не в силах ему помочь. Одна стрела пробила человеку шею, другая торчала в правом боку, но страшнее всего была рана на животе, откуда наружу вывалились кишки.
Гиваргис подошел ближе, обыскал поклажу гонца, нашел несколько глиняных табличек.
Что они содержат, не разобрался, так как никто в его семье клинописи не учился, зато сразу узнал подпись. Однажды, когда Марону пришлось отвозить донесение туртана Гульята, у него на руках оказалась точно вот такая табличка, с таким же знаком внизу.
«Это имя туртана», — гордый собой, знающим такие сложные вещи, похвастал тогда младший брат.
Гиваргис хорошо запомнил эту подпись и не мог ошибиться.
