Между тем Шаррукин, опытный командир, попытался переломить ход сражения, выжав максимум выгоды из своего незавидного положения. Он на ходу перестроил отряд, и теперь колесницы мчались по кругу, осыпая врагов стрелами. Тактика оказалась успешной. В то время как потери кочевников исчислялись десятками, у ассирийцев было всего несколько раненых. Киммерийские кони, испуганные колесницами, не давали всадникам прицелиться из лука, а стрельба навесом пока не приносила результатов, так как противник все время находился в движении.
Разумеется, бег по кругу не мог продолжаться бесконечно, но на помощь отряду колесниц уже спешила ассирийская конница. Из двух тысяч конников половина были вооружены луками и стрелами, остальные атаковали копьями, защищаясь при этом небольшими круглыми щитами. И все же удар получился сокрушительным. Эмуку Санхиро опрокинула киммерийцев и заставила их обратиться в бегство, эмуку Юханна завязала с кочевниками короткий бой.
Арад-бел-ит обратил внимание на то, что основные вражеские силы сосредоточены по центру ассирийской армии. Неприятель словно сам просился, чтобы его окружили.
— Лучников и пращников — на расстояние выстрела. Ша-Ашшур-дуббу и Набу-Ли, ваши эмуку должны охватить киммерийцев с флангов. Ашшур-ахи-кар, наступать и держать строй!
Наблюдая, как стройные ряды ассирийской пехоты выдвигаются на боевые позиции, и уже предвкушая победу, царевич на время забыл об отряде колесниц. Всеобщий вздох разочарования вернул его к действительности.
Киммерийцы неожиданно отказались от своей вялотекущей тактики. Они как будто проснулись от спячки. Единственное, что приходило на ум: все, что они делали до этого, было лишь попыткой усыпить бдительность противника. Но сейчас, когда притворяться стало бессмысленно, тысячи стрел вдруг сорвались с тетивы, чтобы мгновенно найти цель, сразить и покалечить, все равно — животное или человека.
Первой мишенью стали колесницы. Сразу три из четырех лошадей Шаррукина были ранены или убиты. И они падали, ломая ноги, налетая друг на друга, хрипели и ржали. Повозка командира перевернулась, встала на дыбы, выбросив людей на землю. Идущая следом за ней колесница едва успела увернуться от столкновения, но переехала обоих копейщиков, первому переломив позвоночник, второму размозжив голову. Следующие пять колесниц оказались не столь проворны и удачливы. Они врезались, тоже переворачивались, и гибли. Строй рассыпался, бег по кругу стал напоминать конвульсии, и те, кто уцелел, думали, только о том, чтобы спастись… Напрасно. Весь этот отряд, гордость ассирийской армии, был уничтожен кочевниками-варварами за несколько минут, оставив на поле боя лишь трупы и изуродованные деревянные остовы повозок.
Второй мишенью стала конница ассирийцев, которая в какой-то момент осознала, что осталась без противника. Он отступил настолько решительно, настолько стремительно, что впору было поверить в победу. Так замирает природа, предчувствуя бурю… Время остановилось для ассирийских всадников, чтобы затем обрушиться на них небесной карой, которая на этот раз приняла облик стрел. Они летели отовсюду, и от них не было спасения, как не может быть спасения от дождя или града в чистом поле. И все, что смогли командиры, — это повернуть коней назад. Отступление превратилось в бегство. Поражение — в позор.
Легкая пехота была смята своей же конницей. Аконтисты бросали тяжелые, в человеческий рост, щиты и бежали наперегонки с лучниками и пращниками. Однако они не могли состязаться в скорости с лошадьми, а страх уступал ярости. Киммерийцы уничтожили их так же легко, как морская волна стирает детский рисунок на песчаном пляже. И так же, как волна отступает назад, в море, отступили и кочевники, напоровшись на ассирийских копейщиков.
***
Сотня Шимшона стояла в первой шеренге царского полка. Это она приняла на себя основной удар киммерийской орды, пытавшейся довершить начатый разгром. Спрятавшись за большими трапециевидными щитами, ассирийцы выставили перед собой, прижав к бедру, деревянные копья с бронзовыми наконечниками. Сзади их подпирала вторая шеренга, державшая более длинные копья и бившая от груди. Третий ряд сражался, подняв древко на уровне головы.
Можно представить тот страх, который охватил кочевников, когда они налетели на этот частокол из копий, врезались в массивные щиты, теряли лошадей и товарищей.
Видя, что враг отступил, Шимшон провел перекличку среди десятников.
— Варда!
— Потерь нет!
— Гиваргис!
— Потерь нет!
— Ниниб!...
Весь урон, который понесли тяжелые пехотинцы, пока состоял в нескольких сломанных копьях и паре царапин.
— Нинос, с каких пор ты стал таким стеснительным? — с насмешкой спросил у своего младшего Шимшон.
— Чего? — не понял тот шутки.
— Чего-чего… Не опускай глаза, когда бьешь противника, — рявкнул на этот раз отец, и отправил провинившегося воина к командиру кисира с докладом об отсутствии потерь.
Киммерийцы тем временем перегруппировались и снова пошли в атаку.
