Ты пишешь: «Наш последний противник — это представление о безжизненной вселенной в качестве контекста, в котором возникают жизнь и мышление. Такая вселенная занимает подчиненное по отношению к человеку место и без него не имеет смысла. Если бы нам удалось хоть на мгновение стряхнуть с себя оцепенение, мы бы увидели, что не может быть ничего ужасней положения духов в безжизненной и индифферентной вселенной — великий ньютоновский механизм времени, пространства и бездушных сил действует автоматически или случайно. Духи в таком контексте как деревца без воды, их листья засыхают… Нам нужна новая блейковская Горящая Золотая Радуга, чтобы помочь, "восстанию духа против интеллекта" (Йетс), поскольку интеллект стал слишком узким» (р. 102). % Х.С.: Тим был прав, когда призывал к этому восстанию. С позиций сегодняшнего дня я думаю, что со-гоасен с большей частью его протестов. Реформаторы, каковыми мы себя с Уолтером Хьюстоном Кларком считали, теперь довольны статус-кво не больше, чем бунтовщики. Разница только в том, каким образом изменить положение вещей. Мое отношение к этому, по сути, философское — показать, что ограниченное мировоззрение, которое современность выдает за научное, по меньшей мере неточно. В надежде, что психоделики помогут нам выбраться из этой ловушки интеллекта, я в свое время и начал участвовать в гарвардском проекте Тима. Я обеспокоен и социальными проблемами — перенаселением, загрязнением окружающей среды, растущей пропастью между богатыми и бедными — но у меня нет ответов, как решить эти проблемы. Пожалуй, я не социальный философ.
Р. Ф.: Поскольку Тиму выпала участь психоделического гамельнского дудочника, можно попытаться определить историческую и философскую подоплеку его стремлений. Ты согласен?
Х. С.: Да. Но в чем?
Р. Ф.: Некоторые обвиняют его в противопоставлении психоделического движения обществу.
Х. С.: Эти обвинения преувеличены. Хотя некоторые из них он заслужил. В нем была бунтарская черта, которая почти вынуждала власти реагировать — как говорится, действие рождает противодействие. Но на вопросы о степени трудно найти ответ — был Цезарь великим или очень великим человеком? Тим пробудил бунтарский элемент в западной молодежи, и это не так уж плохо. Я восхищаюсь Ноамом Хомски, и я не одинок в этом. Но он остался в университете и не потерял свою репутацию. Так что не всегда просто провести черту между бунтовщиком и реформатором.
Р. Ф.: Письма, подобные этому, от Джералда Хер-да, которое я сейчас хочу процитировать, похоже, провоцировали его на революционное отношение к действительности: «Какты сказал, Триада из Полицейского, Священника и Банкира будет всегда выступать против путешествия души, но поток сознания направлен против этой троицы. Что лучше и что хуже: лучше, если победишь ты и твои единомышленники, хуже, если политиканы преуспеют в своих темных делах и победа будет за полицейским-священником-банкиром. Видел ли ты это интервью с Гленом Сиборгом, главой АЕС., где ему задали вопрос — что будет самым большим прорывом в ближайшие тридцать лет, и он ответил — изменяющие сознание наркотики».
Каким образом ваша группа надеялась внедрить в общество психоделические ценности?
Х. С.: Как я уже говорил ранее, IFIF
Р. Ф.: Я пытался последними несколькими вопросами спровоцировать тебя на критику, но ты был предельно сдержан. Что, по-твоему, было теневой стороной Тима?
X. C.: Не судите, да не судимы будете. Он сделал jo, что должен был сделать. Но его наследие — это ме-шоксо всякой всячиной. Он породил массу последова-«гвлей, и с течением времени их становилось все больше и больше — подготовительные группы колонизации иных миров, туристы внутренней системы, как эти комики во главе с Гордоном Лидди — так что в конце уже трудно было понять, в чем его отличие от всех прочих.
