Тотчас же в его беспокойный сон проникла Алена. Она опять стояла, бесстыдно распахнув руки и ноги, и смеялась, запрокидывая голову, а потом подошла, склонилась над ним, вся белая и распаренная, и стала покачиваться из стороны в сторону, так что ее розовые сосочки щекотали ему лицо. Тимур пытался поймать их ртом, но все время не успевал, и от этого возбуждался все сильнее, сильнее и, наконец, судорожно вздохнул и проснулся. В свете лежащего рядом фонаря он увидел стоящую над ним Василиску. Она наклонила голову и ткнулась носом в его лицо. Тимур встал, повесил фонарь на гвоздь и вернулся к Василиске. Она подняла на него свои странные голубые глаза и тихо, словно специально стараясь не шуметь, заблеяла. Тимур погладил ее по голове и сел рядом. Василиска, словно чувствуя, зачем он здесь, сделала несколько маленьких шагов вперед и встала — покорно, не шевелясь, будто понимая, что так надо. Тимура опять начало трясти, но уже не от холода. Он протянул руку, погладил Василиску по тазу, а потом скользнул рукой чуть ниже, приподнял хвост и увидел что-то темное и странное, пальцы нырнули в темноту и нащупали влажную теплую кожу, совсем человеческую на ощупь. Там у себя внизу Тимур ощутил, будто вновь схватила и сжала его теплой крепкой ладошкой Алена, как тогда возле костра. Он встал и расстегнул ремень. Бока Василиски заходили быстрее, и она снова тихо заблеяла. Почуяв волнение Василиски, проснулась Родинка, а за ней и другие овцы. Тонька, испугавшись, заблеяла пронзительно, так, как только она и умела, и от этого резкого звука Тимур вдруг очнулся. Дрожь ушла, ушло и напряжение, только все сильнее болела голова. Снаружи лаяли ночные собаки, дул ветер и просыпались в своих домах люди. Тимур торопливо начал застегивать штаны, и в этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась бабушка. Увидев Тимура, она ахнула, замерла на мгновенье, а потом молча захлопнула дверь, но тут же распахнула вновь и закричала:
— Ах ты шельмец, чего удумал, бесстыдник! А ну как я твоему папке расскажу?
Тимур бросился к двери, пригнувшись, чтобы проскочить мимо бабушки, но она успела схватить его за шиворот и воскликнула, скривившись:
— Ты ж пьяный, зараза!
И тут же шлепнула жесткую ладонь ему на лоб и уже озабоченно проговорила:
— Да у тебя жар… А ну домой, быстро!
Тимур вдруг разом лишился сил, коленки задрожали, ему ужасно хотелось разреветься, но слезы не шли, только подкатил опять едкий ком к горлу, и его стошнило прямо перед бабушкой. В хлеве дружно и возмущенно блеяли овцы, жалуясь на нарушителя их ночного спокойствия. В клетке наконец проснулся Атос и издал странный звук — не то гавкая, не то зевая. Бабушка захлопнула ворота и, подхватив Тимура, буквально поволокла его за собой.
Тимур и правда заболел. Почти неделю он провел в кровати, просыпаясь, только чтобы выпить бульона с лекарством, а потом снова проваливаясь в мутные бредовые сны. А через неделю за ним приехал папа. Выехали тем же вечером, с утра папа должен был выйти на работу. Тимур занял заднее сиденье, не то сидел, не то лежал, закутавшись в бабушкино верблюжье одеяло. Они молчали всю дорогу, не зная, что сказать друг другу, и, только подъезжая к городу, папа сбавил скорость и сказал:
— Смотри-ка, доедают уже.
Тимур выглянул в окно и увидел на обочине стаю собак. Отгоняя друг друга и огрызаясь, они ели что-то из разорванного брюха лежащей у дороги серой лошади.
С тех пор как отец с матерью умерли от лихорадки после затяжных весенних дождей, Радж и маленькая Анушка остались совсем одни. Жили еще родственники где-то в Тривандруме, но до Тривандрума нужно было добираться на автобусе, да и точного адреса Радж не знал. Радж вначале нашел работу на стройке, но после того, как ему прищемило руку в бетономешалке, пальцы высохли и почти перестали сгибаться, и он уже не мог таскать тяжелые мешки с цементом и копать ямы. Кому такой работник нужен? Радж пробовал устроиться в ресторан или гостиницу, но там важно было знать английский лучше, чем его знал Радж, да к тому же его рука пугала посетителей. Радж то проклинал судьбу, грозился своей руке и богам, у которых этих рук было целое множество, то смирялся с кармой и молился все тем же божествам, чтобы протянули ему одну из рук помощи. Наконец, Раджа взяли на работу газетчиком. Каждый день ему выдавали сумку с газетами на разных языках, и с этой сумкой он бродил по пляжу, подходил к иностранным туристам и с заискивающей улыбкой совал им под нос ворох газет, надеясь, что одна из них привлечет внимание. Еще он научился выкрикивать названия: «Таймс! Фокс Ньюс! Ле Монд! Известия!» — и по лицам отдыхающих угадывать покупателей. Работа была неплохая, но платили мало. Хватало только на еду для них с Анушкой да на кое-какую одежду. Хорошо еще, что от родителей остался крохотный домик в трущобах, так что спать не приходилось под открытым небом.
