Время близилось к ночи. Свет огромной голубовато-белой луны мягко ложился на лица Конрада и Тины. Они сидели вдвоем в столовой над почти пустыми тарелками и молчали. Иногда их колени будто невзначай соприкасались под столом, и тогда девушка и юноша одновременно вздрагивали и поднимали глаза — взгляды, вспыхивая, насквозь пронзали друг друга. Тине казалось, что это их свадебный ужин — именно так все и представлялось в мечтах. Конрад подлил в ее бокал еще золотистого вина, чистого, янтарно-прозрачного, словно вобравшего в себя все солнце Австралии, и пьянящего, как любовь. Тина слегка отстранила бокал — она выпила, кажется, уже немало: все виделось в радужном мареве, точно через покрывало восточной красавицы. А может, дело было не в вине, просто она очень волновалась…
Конрад придвинул свой стул совсем близко и, обняв девушку, поцеловал ее долгим поцелуем, а потом сильно сжал ее горячие ладони в своих и, слегка задыхаясь, прошептал:
— Послушайте, Тина, я хочу, чтобы нам двоим было что вспомнить об этой встрече! Не только объятия и поцелуи…— Он не закончил, испытующе и страстно глядя в ее лицо.
Тина поняла: он предлагает ей то, чего так до сих пор и не произошло между нею и Робертом.
— Вы же любите меня?
Он ждал ответа, и девушка чувствовала, что не в силах таиться. Что ж, он и так знает!
— Да, — прошептала она, опуская глаза, — люблю!
— Ну так что же! — настаивал он. — Быть с любимым — невеликий грех, куда хуже принадлежать тому, кого не любишь!
— Знаю, — еле выдавила Тина, — но я его жена! Конрад отпустил руку девушки, и взгляд его холодно сверкнул.
— Я понимаю, что поступаю дурно, это все-таки мой отец. Но не надо думать о нем!
— Вы хотите ему отплатить? — побледнев, прошептала девушка. На миг ей показалось, что именно это и есть правда, другой нет и не может быть, но Конрад мягко произнес, вновь прикасаясь к ней:
— Нет, ты же знаешь, что нет!
Она смотрела на него своими чистыми глазами, казавшимися сейчас такими же серебристо-прозрачными, как лунный свет, и не было в них ничего колдовского, зато много истинно человеческого, и он видел в них не только отражение своей внешности, но и сути — точно на поверхности светлого озера появилась вдруг мутная грязная пена. Конрад невольно вздрогнул. Эта женщина хочет, чтобы он смотрел на происходящее ее глазами, чувствовал то же, что и она! Что ж, наверное, так в самом деле было бы лучше, но…
— Вы любите меня? — От волнения голос девушки дрожал, как звенящие от ветра тонкие стебли тростника.
— Да, — после некоторой паузы промолвил Конрад и поднес ее пальцы к губам, — я люблю тебя.
Тина молчала. Может, это и правда? Она верила ему, вернее, очень хотела верить. Если не Конрад, то Роберт, это случится у нее с ним, потому что далее избегать собственного мужа просто невозможно! Но с Робертом… О нет, пусть лучше Конрад, только Конрад! Бог не осудит ее, на ее стороне любовь!
— Я согласна, — ответила она и на сей раз не потупила взор.
Они выпили еще и долго целовались, потом Конрад поднял девушку на руки и понес через все пороги в спальню, и Тина думал о том, что именно так и должен нести к брачному ложу принц свою принцессу.
В комнате было темно, но Конрад зажег свечу, потом закрыл дверь на задвижку. Пока он делал это, девушка натянула на себя простыню, но Конрад, подойдя к кровати, сдернул легкую ткань, и Тина осталась лежать, стыдливо отведя сияющие от счастья глаза, прикрытая только волной волос — одеянием Евы, и юноша поразился тому, как потрясающе невинно она выглядит.
Он был полон желания превзойти если не самого себя, то своего предшественника (которого не существовало), полагая, что на его стороне сила, молодость, пылкость вместе со стремлением одержать двойную победу, хотя что это значило по сравнению с глубокими, искренними чувствами наивной, неопытной девочки Тины!
Она узнала, каковы на ощупь его черные волосы, смуглая кожа, как нежны его прикосновения… Ее душа таяла, как снег, потому что Конрад называл ее милой, дорогой, единственной, словами, которые так редко произносил Роберт. Она не думала о том, что правда только в человеческом сердце, а язык может солгать! Она была счастлива, потому что знала — другого человека, чьи душа и тело так влекли бы ее, не существовало на этой земле.
А он старался сделать все, чтобы путешествие в страну любви стало незабываемым.
— Господи! Тина! Почему ты ничего мне не сказала?!
Она молча смотрела на него, и лицо ее в озарении пламени свечи казалось покрытым маской безмятежного спокойствия.
— Я ведь твой первый мужчина?
— Да.
— Но как же так! Отец… Вы же женаты! — Он был непритворно взволнован и огорчен.
— Я боялась и не хотела с ним ничего такого, — тихо прошептала Тина.
Конрад склонился над ее лицом.
— А со мной… да?..
Девушка ничего не ответила, только спрятала лицо у него на груди, и Конрад принялся нежно гладить ее волосы, разметавшиеся по плечам и спине, а потом сдавленным от нахлынувшего раскаяния голосом произнес:
— Никогда себе этого не прощу!
Тина подняла глаза.
— Ты жалеешь? Почему?
Он тихо и задумчиво проговорил:
