Он взял ее лицо в ладони и направил на него взор своих черных глаз.
— Тина… Должен сказать тебе… Пойми меня правильно: я не хочу, чтобы ты меня ждала. Не потому, что не собираюсь возвращаться, и, конечно же, не потому, что ты мне не нужна, просто мне будет больно от сознания, что ты мучаешься и страдаешь в ожидании, которое, возможно, затянется на многие годы. Неизвестно, как сложатся обстоятельства, все может случиться…
— Ты женишься?
— О нет, я вовсе не собираюсь жениться! А вот ты можешь встретить человека, который покажется тебе лучше, достойнее меня.
— И это бы тебя не огорчило?
— Огорчило бы, но я был бы способен понять… Поэтому давай обойдемся без клятв.
Тина отстранилась и молча, тупо глядела в пол. Потом тихо спросила, вскинув заплаканные глаза:
— А если у меня будет ребенок?
Конрад удивленно посмотрел на нее, а после, улыбнувшись, погладил по голове.
— Не бойся, думаю, этого не случится. Девушка молчала, и Конраду показалось, что он угадал ее мысли.
— Неужели ты бы хотела?..
— Да. Тогда ты, возможно, вернулся бы, а если нет, то у меня осталось бы от тебя самое дорогое — твой сын или дочь.
— Нет, — возразил он, — не надо так. Люди не должны давать жизнь другим до тех пор, пока сами не обретут полноценное счастье.
— Но в таком случае род человеческий давно перестал бы существовать! И разве рождение новой жизни само по себе не дает счастье?
Конрад усмехнулся.
— В моем представлении — нет. Просто такие вещи чаще всего происходят случайно, и люди приспосабливаются к обстоятельствам. Может быть, в будущем, когда появится возможность выбирать, — а я за то, чтоб она появилась! — многие вообще откажутся иметь детей. А что до рода человеческого… Его судьба интересует меня меньше всего!
Тина не знала, что сказать. Ее всегда учили думать иначе. Впрочем, может, потому, что она — женщина? Ей стало совсем грустно. Значит, Конраду нужно не то, что ей. Он хочет счастья, и это счастье в его понятии — не любовь, не семья и не дети. Он стремится к другому, большему, тогда как она, Тина Хиггинс, останься он с нею, чувствовала бы себя счастливее всех на свете.
Она нерешительно попросила:
— Оставь мне что-нибудь на память, как талисман!
Конрад встал (все равно уже пора было вставать), оделся, сходил в свою комнату и, вернувшись, подал Тине маленький черный крест на простом шелковом шнурке.
— Этот крест носила моя филиппинская бабка еще до того, как стала богатой дамой, а потом он достался моей матери — она хранила его в шкатулке. Мать будто бы говорила, что такой крест хорош тем, что его никто не снимет ни с живого, ни с мертвого — в нем нет никакой внешней ценности. Это как символ истинной веры. Возьми.
И надел шнурок Тине на шею. Она поцеловала крест.
— Спасибо, Конни. Надеюсь, он поможет нам встретиться снова.
А сама подумала: «Никакой внешней ценности… Как и моя любовь!»
Конрад между тем быстро собрался — он торопился, боясь опоздать на первый дилижанс. В его манерах появилась деловитость, странным образом сочетавшаяся с рассеянностью, а нежность, в которой так нуждалась израненная душа Тины, исчезла— мысли юноши были уже далеко. Это выдавал и взгляд, снова напомнивший свет вечных холодных звезд.
Они мало говорили при расставании — казалось, все сказано в предыдущие часы. Тина проводила Конрада до ворот вместе с безмолвной хмурой Джулией, и ей почему-то вспоминалась двигавшаяся к океану похоронная процессия, идущая на символическое прощание с так и не найденным телом отца.
Она сама многое бы сказала возлюбленному, но теперь уж было поздно, и он, наверное, не стал бы слушать. Хуже всего, когда ты говоришь, а тебя не слышат, ты стучишься, а тебе не хотят открыть. Хорошо, что боль расставания перекрывала другие чувства, иначе девушка расплакалась бы еще и от обиды.
И все-таки, когда Джулия отошла, Конрад крепко обнял Тину и прижал к себе, а потом горячо поцеловал, и черные глаза его сверкнули грустной улыбкой.
— Прощай, Тина! Не жалей ни о чем, все было прекрасно! Ты замечательная девушка и… будь счастлива!
Разговор с Робертом О'Рейли, как и прощание с Конрадом, Тина запомнила навсегда. Мистер О'Рейли вернулся к вечеру и выглядел не особенно довольным, хотя казался более энергичным и собранным, чем до отъезда. Словно это был прежний Роберт, которого девушка знала до знакомства с Конрадом… Но она на все теперь смотрела другими глазами.
Крепко сжав сцепленные пальцы, Тина медленно ходила по залитой весенним солнцем комнате, и Роберт несколько минут сопровождал ее задумчивым взглядом.
— Что ты мечешься, Тина? — с легким раздражением произнес он.
— Мистер О'Рейли… — Она остановилась. — Мне надо с вами поговорить!
— О чем? — спросил он, высоко подняв голову. Красивые глаза его хранили синеватый отблеск далеких ирландских озер.
