Он покопался на столе и извлёк из-под завала тонкую книжицу, отпечатанную на плохой бумаге, в которой виднелись вкрапления в виде мелких щепок. «Представители мутафауны, характерной для Вышинского края и прилегающих областей» — значилось на обложке. Я мельком пролистнул брошюру — сплошь чёрно-белые картинки неких существ, окутанных саваном, типа чёрной кисеи. Хрень какая-то. Но тут мне вспомнилась одна странность в тех «собачках». Разглядел я их плохо, это так, но ещё в грузовике я успел отметить, что псы, по какой-то причине не издают ни звука. Кроме душераздирающего визга, тоже, между прочим, не характерного для этих представителей фауны. А вот если они относятся к
— Вот, это наша главная головная боль, — пояснил Виноградов, — кроме бандитов, адаптантов и всяких деструктивных элементов. И, разумеется, самой Тьмы. Не видел ещё? А, ну да, откуда, — вспомнил он, что я только угодил в этот «отстойник».
— В общем, видимо богу было угодно, чтобы мы тут не сильно расслаблялись, и он решил создать небольшой филиал ада прямо тут, у нас под боком. А то слишком жирно получается — целый мир подарили и никаких проблем, что ли?
По интонации гэбиста было не совсем понятно, он ёрничает по поводу бога или просто, к слову пришлось.
— Вы действительно считаете, что тут не обошлось без божественного вмешательства? — спросил я.
— Ну, все же мы под Богом ходим, — серьёзно сказал он и посмотрел мне прямо в глаз. — Вы сами-то как, верующий?
Снова на «вы»? Это как, некий знак? Вообще, свои религиозные воззрения я определял как умеренный дзен-буддизм с элементами поклонения Каме* и Ометочтли* [*Кама — бог любви в индуизме, *Ометочтли — бог пьянства у индейцев].
Но как это воспримет православный майор НКВД?
— Нет, — честно солгал я. — Даже не крещён.
Это уже было правдой.
— Вот и я… не был, — добавил он после паузы. — В общем, мой вам совет, вы верующих, особенно православных, не очень задевайте. В смысле, у нас тут светское государство, церковь отделена и всё такое. Но… Три «Пэ» на которых пришёл к власти господин Орлов, это «Порядок, Патриотизм и Православие». Имейте это ввиду. Всегда.
Так, начинается! Люди везде одинаковы, или это мы, «расеяне» везде одинаковы? Какая бы ни была жопа, нужно создать ещё большую?
— Так, а…э-э… Как тут, вообще? — мысли пошли в разброд и шатания и я даже не смог сформулировать чётко, что мне хотелось бы узнать в первую очередь.
Майор Виноградов понял вопрос по своему.
— Жить можно, — выпустил он две струи дыма через нос и тут же потёр его тыльной стороной ладони, — человек такое существо, что к любому приспособится. Тяжело, конечно, скрывать не буду. Ну ты, я гляжу, мужик крепкий, — он опять заглянул в моё личное дело и радостно воскликнул, — о погранвойска!
— Зелёный? — спросил я в ответ, что у нас, пограничников, служит своего рода паролем.
— Пограничник, ага, два года срочной, Тихоокеанский округ, китайская граница, — подтвердил майор, и мы пожали друг другу руки.
— А я сначала Мары, КСАПО (Краснознамённый Среднеазиатский пограничный округ), потом Афган, заграничная застава, потом Забайкалье, тоже Китай, почти зёмы.
— У вас Краснознамённые округа были? — спросил особист после того, как я расшифровал ему аббревиатуру.
— Ага, а у вас?
— У нас орденов Ленина и Революции, выговаривать долго, так что опускали обычно, — объяснил Виноградов различия.
— Афган, говоришь? — уточнил он, с удивлением взглянув на кончик папиросы, словно его лёгкие, внезапно, получили порцию благородного табачного дыма, а не смеси самосада и соломы, которой он травился. — А у нас и не было ничего такого. Зато в Африке начудили — Родезия, Конго. И в Северном Вьетнаме америкашкам дали просраться. Но… Южный они отстояли.
— О как! — ещё не потерял способность удивляться я. — А у нас Вьетнам победил. Не без нас, конечно, зато Корея разделилась.
— О чём я и говорю — вариантов тьма, гм, будь она неладна. В общем, дело такое, Константин Александрович, скажу откровенно, как погранец погранцу — вариантов у тебя не так много. Гражданская специальность…, — он снова кинул взгляд в папку.
— Биолог-охотовед, — грустно усмехнулся я.
Грустно, потому что не проработал ни дня по специальности. Так вышло, что юношеская мечта связать свою жизнь с лесом именно в таком вот варианте, к третьему курсу, тогда ещё Санкт-Петербургской лесотехнической академии, стала тускнеть и блёкнуть, и диплом я получил из чистого упрямства. К этому моменту государство, при котором я поступал, перестало существовать, сменились приоритеты, в общем, есть лишь диплом. Которого тоже нет. При себе, в смысле.
— Ага, — НКВДшник моей грусти не уловил, — ну что, вас могут принять в научный отдел даже. При конторе, в смысле, но… Правила у нас такие — сейчас вы, можно сказать, никто. Скажу больше, всех прибывающих мы проверяем прежде всего по нашему профилю. Ну, понимаете, я надеюсь.
Откровенно говоря, понимал я немного, но раз «по профилю», то, наверное, подозревают не шпион ли. Или враг народа?
