— Как мне тебя здесь называть? — спросила я, к великой радости узнав в лешачихе двойника своей замечательной подруги Наташки, она же Татик. Те же лучистые глаза, та же мягкая ирония в уголках губ, то же тепло, что исходило от нее всегда, когда мы общались. Но зеленые волосы немного изменяли картину. А, впрочем, какая разница, какой цвет волос у человека? Может быть, мода теперь такая или здесь так принято. Хотя… тут-то она все-таки лешачиха. Значит, все правильно. Какой же еще у нее может быть цвет волос? Не фиолетовый же.
— Меня зовут Татушка, а ты можешь звать, как хочешь.
— Татик, — сказала я. — Я привыкла звать тебя Татик, а вообще тебя зовут Наталья, и ты кандидат наук, и мы вместе с тобой работаем в храме знаний.
— Все правильно. Здесь же я лесная жительница, званий не имею, и знания мои немножко другого рода. Собственно говоря, я и есть твой первый учитель. Так что, пойдем. Банька натоплена, и обед скоро поспеет. А все разговоры потом. Времени у нас много.
Мы пошли в дом. Дик попытался сунуться следом, но его самым непочтительным образом остановили.
— Дик, где у собаки место?
Пес с надеждой посмотрел на меня и жалобно заскулил, всем своим видом выражая смертельное отчаяние.
— Песка, — сказала я, — не плачь, мой хороший, я теперь всегда с тобой буду, никуда не исчезну, обещаю тебе. (Никогда не давайте непродуманных обещаний!.. Но где ж мне в тот момент было знать?..)
Я обняла собаку и поцеловала в холодный мокрый нос. Дик еще раз тщательно меня облизал и улегся у крыльца, прикрыв морду пушистым хвостом. Бес отправился чинить ворота вместе с детьми, а я вслед за Татушкой вступила под сень обретенного приюта.
На меня пахнуло травами, терпким запахом дерева, уютом и удивительным покоем. Избушка была ладная, сделанная с любовью и заботой. В просторных сенях вдоль стен размещались какие-то бочоночки, кадушки, традиционный сельский инвентарь и находилось несколько дверей. Татушка открыла одну из них, и мы оказались в предбаннике, добротно обшитым деревом. Здесь стояли лавки и внушительных размеров странный агрегат с несколькими небольшими дверцами.
— Раздевайся, а одежду давай сюда. Не бойся, к тому времени, когда ты вымоешься, она будет постирана и высушена.
— Как это?
— А очень просто. Я положу ее в чан, и он сам все сделает. Видишь разные дверцы? Это для разного белья.
Мы вошли в парную, и я увидела интерьер настоящей финской бани. Удивляться я уже перестала, полностью успокоившись и доверяя тому, что меня окружало. Я чувствовала себя счастливой оттого, что нашла свою собаку, что повстречала здесь Татушку, и мысленно уже согласилась учиться чему угодно, хотя пока еще абсолютно не представляла, чему же конкретно. Я наслаждалась этой атмосферой и своим безумным приключением, в которое угодила неизвестно каким образом.
Тревоги отступили, а на смену им пришло какое-то полное умиротворение. Я понимала, что оно не может длиться вечно, но сейчас мне не хотелось об этом думать. Непостижимым образом мои мысли, постоянно скачущие в голове диким аллюром в совершенном беспорядке, тоже куда-то подевались. Татушка что-то колдовала в углу, и оттуда все явственней пахло лесными травами. Голова слегка кружилась, но мне было очень хорошо. Я закрыла глаза. Запахи мяты, земляники и хвои обволакивали, но почему-то не смешивались. Я чувствовала, как тело мое, становилось легким, а я очищаюсь от всякой моральной дряни — обид, разочарований, потерь, накопившихся за многие годы, ну и, наверное, от каких-то болячек, которые скромно ждали своего часа, чтобы проявиться во всей красе. А потом пришел необыкновенный прилив бодрости и сил, чего со мной не случалось, наверное, с детства.
— Здесь ты оказалась потому, что очень хотела учиться вещам, каковые в твоем измерении непосвященным людям кажутся чудесами. И попала ты именно ко мне по двум причинам. Первая — в незнакомом мире всегда нужна поддержка, и лучше, когда она исходит от человека, которому ты можешь доверять. Вторая — моя задача разбудить то, что жило в тебе изначально, прежде чем ты поступишь в Академию Магов, — сказала мне Татушка и закончила, — всё, пойдем. Перегрузки без необходимости только навредят. Мы ведь здесь уже почти полтора часа.
— Сколько?
— Полтора часа.
— А мне показалось минут двадцать.
— Пойдем, пойдем, есть пора.
Мое белье, вкупе с джинсами, футболкой и ветровкой, оказалось уже выстиранным, высушенным и даже отглаженным. Я не стала выяснять, как это произошло. Никаких проводов к этой странной машине не вело и механизмов не наблюдалось. Эх, мне бы дома такую!
