В конюшне была отгорожена маленькая каморка. Бывший скотник сбежал еще весной, не выдержав одинокой жизни. Дед сердито кряхтел, оглядывая свое новое жилище. Предыдущий хозяин не заботился о чистоте и порядке. Яса взялась за уборку и уже через час комнатенка приобрела вполне жилой вид. Чисто выскобленный стол покрыли простой полотняной скатертью, мусор и прогнившую солому с кровати выбросили и сожгли, а на ее место положили душистого сена, сверху накрыли чистой простыней и подоткнули со всех сторон, чтобы трава не вылезала. Вместо одеяла Яса принесла один из вчерашних меховых тулупов. Старик подправил колченогую табуретку, налил в бадейку свежей воды и с удовольствием напился.
— Ну, вот и хорошо, значит, поживем еще немножко, — улыбнулся он.
Еще через неделю появились полочки, два стула и новая дверь в каморку. Стены стали как будто поновей, а на пол старик сплел толстые циновки. Животные тоже преобразились. Шерсть не свисала клоками, а стала шелковистой, мускулы налились силой, глаза заблестели. Отец Онуфрий не вмешивался, наблюдал издалека, но не мог не отметить, что лошади любили старика. То ли он просто к ним хорошо относился, то ли слово какое знал, но стоило деду войти в стойло, как оттуда раздавалось радостное ржание жеребцов и кобыл, кони тянулись к нему мордами и стояли смирно, пока старик их осматривал. Пасти лошадей дело нелегкое, но к всеобщему удивлению, животные не разбегались далеко и сразу же возвращались, стоило деду тихонько позвать. И, видя все это, его преподобие радовался, что сделал правильный выбор. Да и кухарка как будто бы расцветала на глазах. Пропала ее угловатая неуклюжая походка, спина распрямилась, глаза засияли.
По вечерам Яса приходила к Мосу, и они долго разговаривали, рассказывая друг другу о своей жизни. Собственно, девушке, как оказалось, и рассказывать особенно нечего, а дед многое повидал на своем веку. При свете свечей он иногда читал ей разные истории, а потом начал учить ее грамоте. Уже через месяц Яса могла сама читать книги, которых у старика было множество. Книги, столярные и плотницкие инструменты да портрет жены — единственное, что он захватил с собой, навсегда покинув дом. Постепенно Мос начал рассказывать девушке о травах и как распознавать и лечить болезни. Яса все схватывала на лету, и старик не мог нарадоваться на талантливую ученицу. Но строго-настрого запретил девушке рассказывать кому-нибудь о приобретаемых знаниях.
— Весной, Ясонька, мы с тобой уйдем отсюда. Пойдем бродить по белу свету. Ты должна посмотреть на мир новыми глазами. А то ведь кроме своей зазнобы ничего и не видела, хоть столько городов прошла. Ты, девонька, молодая, не гоже тебе запираться в монастыре на всю жизнь. Монахи, они народ гнилой, хорошему не научат, да и ни к чему тебе на них всю жизнь убивать, — наставлял Мос девушку. — Ты не гляди, что я такой старый, сил у меня еще надолго хватит, у нас в роду все были долгожителями. Мне еще всего-то шестьдесят с небольшим, а у нас и до ста лет живали, и даже больше.
— У нас ведь денег нет, дедушка. Как же мы пойдем?
— Это не твоя печаль, девочка. Деньги у меня есть, нам с тобой за глаза хватит. Спрятанные лежат в укромном месте. И одежку тебе новую справим, и домик где-нибудь в хорошем месте купим.
— А вдруг, какой лихой человек найдет их и заберет? — переживала Яса.
— Не бойся, Ясонька. В моем роду умеют прятать так хорошо, что никакому лихому человеку не достать. Старухой моей клянусь, пусть земля ей будет пухом. Я ведь когда уходил, не думал, что они мне еще понадобятся, а на всякий случай все-таки наложил на них заговор от чужих глаз.
— Ну, хорошо. А если маги их найдут? Что им твой заговор? Они сами заговорить и разговорить могут что угодно.
— А вот тут ты ошибаешься. Магам деньги не нужны, потому что, все, что им необходимо, они себе с помощью заклинаний достают. Так что не волнуйся. Ты, главное дело, учись, пока мы с тобой здесь живем.
— Дедушка, — Яса сменила тему, — скоро осень, а за ней зима. Замерзнешь ведь ты здесь. Лошади и то мерзнут. Как холода настанут, перебирайся ко мне в комнату.
— Ну, это дело поправимое. Я уже сейчас конюшню утепляю, щели конопачу, а там и печку сложу. Его преподобие обещал камень печной. Говорил, что на следующей неделе привезут. Я ведь ему все уши прожужжал, что, мол, лошади могут не выдержать зимней стужи. Они хоть и нагуляли жирку, да я не ручаюсь. Он и согласился. Помнит еще, что за последнюю зиму половина коней полегла. Хотя, это я приврал. Выдержат лошадки, теперь точно выдержат. Я ведь их специальным настоем пою, так, чтобы святоши не видели.
— Вот мы с тобой уйдем, дедушка, а коняшки останутся. Они ведь не монахи. Их-то жалко.
— А мы их выпустим. Пусть на воле живут или других хозяев себе найдут, кто о них должным образом заботиться будет.
— Как же они разберутся кто хороший, а кто плохой?
— Ну, Ясонька, животные это лучше нас с тобой чувствуют. Теперь они плохого хозяина за версту обходить будут. Ты вот на лошади умеешь ездить?
