Мы рассказали гномам о джиннах. Они, конечно, о них слышали в подгорном царстве на Латирэне, но мы являлись не просто очевидцами, но и сражались с ними. Правда, пришлось кривить душой, сказав, что наши спутники набираются сил в надежном месте на Кордэлле. Нас спросили, сломана ли кольчуга Шамана, но Слай вставил, что Сашка кольчугу носить не любил, а потому в тот раз надеть не успел. Наши слушатели очень неодобрительно отозвались о подобном легкомыслии. Мы с ними полностью согласились, а про себя подумали, что не придется выдумывать, где он ее будет чинить. Такие сведения распространяются среди подгорного племени с быстротой молнии.
Наконец вернулся разведчик и доложил, что опасность миновала, но в воздухе пахнет гарью. Все, что могло гореть, сгорело дотла — деревья, мебель, подъемники. Но каменные дома и мосты остались целыми и невредимыми. Осторожный Казар решил, что доведет нас подземным путем до самой лесной полосы. Вдруг черные бестии надумают вернуться и тогда сцапают нас на открытом месте за милую душу, тролль их задери. Друзей же своих он отпустил по домам. Гномы тепло попрощались с нами, потом разбрелись по пещере, и каждый нажал только одному ему ведомую кнопку. В результате открылось сразу несколько проемов и тут же за ними закрылось. Мы поняли, что в эту трапезную ведут многие ходы из разных мест, а сколько еще таких пещер было у мастеров, думаю, только они и знали.
Собрав вещи, мы тронулись в путь. Фонарь больше не требовался. Тоннель мягко освещался лампочками Магнуса, которые вспыхивали при нашем приближении и гасли у нас за спиной. Мы шли довольно долго. Гном еще несколько раз открывал и закрывал каменные проемы, пока мы не очутились в следующей пещере. Мастер предложил переночевать и набраться сил. Путь предстоял еще неблизкий. Мы ничего не имели против. Ноги гудели, глаза отчаянно слипались. Казар воспользовался нашими циновками, которые мы сдвинули вместе, похвалил следопыта за практичность и мгновенно уснул. Мы последовали его примеру.
Через день ближе к вечеру гномий тоннель кончился. Мы стояли на пороге пещеры, открывавшейся в глухой ложбине, поросшей густым кустарником. Казар обнял нас на прощание, пожелал удачи, потом нажал очередную невидимую кнопку, и каменная стена скрыла его от нас.
Слай сказал, что надо передохнуть. Небольшая пещера полностью скрывала от посторонних глаз. Я сверилась с Татушкиной картой. Пустыня ждала нас в одном дневном переходе.
— Вот что, Алиса. Может быть я не прав, но я предлагаю пройти через пески, не останавливаясь на ночлег. Воспользуемся напитком Мойсы, а отдохнем потом, когда доберемся до джунглей. Они, конечно, тоже не подарок, но нас хоть не занесет песком, пока спать будем. Одно дело идти с караваном, другое дело вдвоем. Хотя, бывает, что и караваны заносит. А уж у нас шансов и того меньше.
— Согласна. Тем более что по ночам тамошние обитатели на охоту выходят. Нет у меня никакого желания быть кем-нибудь укушенной. От больших-то хищников мы, пожалуй, отобьемся, а вот спать и бояться, что какой-нибудь скорпион или тарантул тебе за шиворот залезет, или какая змеюка просто из любопытства на ядовитый зуб попробует, отчего-то не хочется. У меня, правда, амулет есть на этот счет, да у тебя-то его нету, — поддержала я следопыта.
— Что за амулет? — поинтересовался Слай.
Я рассказала про зуб Степаниды.
— Ты его поверх одежды прикрепи. Кто знает, с чем столкнуться придется. Пустыня непредсказуема. Никогда не знаешь, какой сюрприз она тебе подсунуть решила.
Ох, не в добрый час ты, следопыт, вякнул про сюрпризы.
Географические зоны на Церре не подчиняются ни одному разумному закону. На одной широте экваториальные джунгли соседствуют с пустынями, озера средней полосы со степями субтропиков, точнее, с саваннами. На самом крайнем севере мы не были, но, думаю, и там обнаружилось бы какое-нибудь непривычное сосуществование. Как такое могло получиться, не знает никто, однако местным жителям, похоже, это не мешает. Скорее всего, они даже не задумываются над этой географической безответственностью. У меня же голова шла кругом. Никак я не могла привыкнуть.
Перелесок, похожий на подмосковный, резко перешел в пустыню красного цвета. И нас тут же обдало зноем и жаром. Солнце раскаленным блином висело в зените, испепеляя песчаное море. Воздух дрожал, ветер лениво перегонял песчинки с бархана на бархан. Кажется, Кара-Кумы переводится как красные пески, а Кызыл-Кумы — как черные. Красную пустыню я сразу же окрестила для себя знакомым названием. И подумала, хорошо, что она красная. А что с нами случилось бы, если бы песок «радовал» глаз миленьким таким черным цветом? Даже и представить страшно. Изжарились бы вместе с костями, не пройдя и часа.
