Он не знал, что делает подземный Бог со своими жертвами. Являясь на зов, тот отдавал безмолвный приказ — «Поди отселе!» — и Викентий оказывался в подвале, возле крепкой кирпичной стены, в которой не было ни единой трещины, не то что промоины, через которую конь пролезет. Не любопытствуя, что за страшные чудеса творятся ТАМ, он спешил из подвала прочь.
После первого обряда он заметил в своей шевелюре несколько седых волосков. После третьего раза его голова приобрела окраску «перец с солью». Он не роптал. Такова была плата за благополучие в целом доме.
Там, где сейчас стоит дачный посёлок в миллион дворов (это километров пять от наших сёл — Липного и Заозёрного), когда-то давным-давно было огромное озеро. Озеро это заросло и превратилось в низовое болото. В двадцатых годах болото осушили, стали торф копать, а в Липном (не в самом Липном, а в полкилометре от него) построили торфобрикетный завод и провели к нему от разработок узкоколейку. Потом, когда торф вычерпали, бывшие разработки стали отдавать под дачные участки. По узкоколейке некоторое время мужики на дрезинах гоняли, возили дачникам кто стройматериалы, кто дрова, кто навоз, а когда без ухода полотно расшаталось и дрезины стали кувыркаться каждую неделю, ж/д местного значения загнулась. Постепенно её растаскали, только кое-где ещё лежат рельсы, да видны трухлявые деревянные шпалы и ржавые костыли. А от заводика остались только стены да крыша, дырявая, как решето.
В том разрушенном заводике мы и собирались. В основном ребята из Липного, но заходили гости и из Дурыкина, и с дач, и с нашего Заозёрного. Мы — то есть я и Геныч — за последние два-три года в липнинской тусовке за своих считались. Спросите, почему мы туда ходили — да потому, что у нас в селе была тусовочка, да развалилась. Толян прошлой весной в армию ушёл; я ещё говорил ему — нахрен тебе это, у меня дядька военком, меня отмазал и тебе поможет. А он в ответ: нормальный пацан обязательно должен отслужить. Если ты не воин, то и не мужик. Кретин. Обломают ему там рога… Две близняшки-проблядушки, которых мы звали Белка и Стрелка, одновременно замуж выскочили, нашли каких-то лохов. Вот уж кому я не завидую, так это их счастливым мужьям. Знали бы ребята, как эти «девочки» за вечер на семи хренах поёрзать успевали, ещё групповушки устраивали и по ходу дела менялись… Лысый и Наташка иеговистами заделались, Семён на иглу подсел — в общем, костяк развалился, «старая гвардия» скисла, а молодняк, дети демократии — это просто туши свет. Вроде разница в возрасте лет пять, ну шесть, а такое впечатление, что они вообще с другой планеты.
В Липном ещё более-менее приличные ребята собирались, но и там началось разложение. Я решил, что последнее лето туда хожу. Так и вышло.
В тот вечер получилась, как говорят, взрывоопасная ситуация. Она и рванула, как сарай Валерика-бухарика, который додумался баллоны с пропаном и с кислородом вместе держать. Дашка явилась с каким-то новым, а вокруг них Джек, это Дашкин бывший кавалер, круги нарезал, но подойти так и не решился. А к Гришке брат двоюродный приехал, с зоны недавно откинулся: сидел за хулиганку, а понтов выше крыши. Так и бывает: серьёзный человек без дела возникать не станет, а шавка мелкая хочет всем свою крутизну показать. Ну и показал… свой богатый внутренний мир, так сказать. А виновата во всём Настенька, панкушка наша недоделанная. Она притащила коробок наркогрибов, только кроме Гришкиного братца, Дашкиного парня, Джека и её самой никто их жрать не стал. Дашкин парень грибок зажевал и говорит: «Что ж, уподобимся берсеркам». А Гришкин брат — забыл сказать, его Миха зовут… точнее, звали — сразу на него попёр: «Чё сказал? Кто гандон?» Тот пацан стал было Михею втирать — мол, были такие воины в древней Скандинавии, мухоморов нажравшись, в боевое бешенство впадали. А Миха не слушает: «Нет, пацан, ты совсем, я гляжу, базар не фильтруешь, ты на кого в натуре быкуешь?..»
