— Ты испортил его? — Кастиэль, который как правило всегда тушевался, когда «нарывался» на агрессию или силу, на этот раз был полон праведного гнева и возмущения. — Признайся, я вложил в него свою душу, свою любовь и восхищение, а ты испортил его! Как ты мог, — Милтон рванулся из рук друга, распахнул дверь кладовки, кажется даже сорвал ее с хлипкого замка, так был раздосадован и зол.
Но то, что увидел Кастиэль на «испортил» не походило. Глаза портрета стали практически чёрными, милая улыбка стала походить на звериный оскал, казалось, что даже зубы стали острее. В уголке губы пролегла еле заметная морщинка.
— Запихнул в кладовку, тут наверное сыро, посмотри, что наделал, — все еще возмутился Кас, нащупывая выключатель и включая свет в кладовке, — краска наверное потекла и… — Он замолчал, лишь приблизился чуть ли не вплотную рассматривая полотно. Нет, холст был сух, не поврежден, идеален. А вот тот, кого Кастиэль рисовал с таким трепетом и восхищением, был уже совсем не тот. Никакой невинности, чистоты и внутренней красоты, которая проступала во внешности, не было. — Как это? Что это? — он шокировано повернулся к другу. — Я такого не рисовал. Андри, что это, ты видишь? — он дрожащими пальцами показал на глаза, на губы.
— Ты не должен был этого видеть. Мне жаль, — Самандриэль закрыл дверь в кладовку, — я тебя предупреждал, чтобы ты не лез. Но тебе нужно было. Зачем, Кастиэль?
— Ничего, ты не расстраивайся, — Кас словно бы не слышал, что сказал Андри, — я сейчас возьму краски, кисть, немного растворителя, — его пальцы коснулись холста, — я думаю, я смогу все вернуть и исправить. Такое ощущение, что на холсте не ты. А совершенное другой, злой человек. Даже не человек, а… Но это все моя фантазия. А если я не смогу исправить этот портрет, я новый нарисую, честно, — Кастиэль повернулся к другу. — Нарисую еще один, а этот можем уничтожить прямо сейчас.
— Отойди от него, — прошипел Самандриэль, находя рукой кочергу для чистки камина, которую убрал сюда же за ненадобностью. Прошлый хозяин квартиры любил этот пережиток прошлого, Андри же велел его убрать.
— Не нервничай, мой друг, — Кастиэль совершенно не понимал состояния друга, считая, что тот расстраивается из-за портрета. — Так, решено, не будем этот исправлять. Я другой нарисую прямо сейчас. А этот, смотри, я сейчас порежу и выкину, — Милтон схватил с полочки какой-то инструмент, собираясь порезать им холст.
— Уйди от него, — Самандриэль нанёс удар кочергой по руке Кастиэля, — я не шучу.
— Да что с тобой? — воскликнул от боли Кас, роняя инструмент, он попытался отобрать кочергу у друга. — Ты как под наркотиками или дурманом. Что с тобой сделал этот злодей Ричард? Опомнись, — Кастиэль схватил за плечи Андри и встряхнул его. — Зачем тебе испорченный портрет, если на нем ужасное порочное существо? Я другой тебе нарисую, где ты будешь прекрасным ангелом вновь. Пойдем в церковь, ты исповедаешься, будешь снова невинным. Прямо сейчас, идем, в церковь, очищаться, — глаза Кастиэля горели фанатичным огнем веры. Ему казалось, что стоит затащить Андри в церковь, как тот станет прежним и чистым ангелом, которого он увидел.
— Даже не смей так говорить. К черту церковь. Меня устраивает Ричард и те боги, которых признает он. То есть никаких, — прошипел Андри, — уходи, Кастиэль, пока еще можешь.
— Неправда, — воскликнул Кас, — Ричард исповедует одного бога — себя, а ты для него как игрушка. Я спасу тебя, помолюсь вместе с тобой, заблудший друг. Идем, — он схватил юношу за руку пытаясь вытолкнуть из кладовки.
Самандриэль со всех сил толкнул Кастиэля, а когда тот от неожиданности отлетел к стене — нанес сильный удар прямо в висок. Как в примитивных детективных романах, правда там чаще всего убивают клюшкой для гольфа. Андри рассмеялся своей промелькнувшей мысли, а следом швырнув орудие убийства к ногам Кастиэля отправился звонить Ричарду. Милтон прав — Роман был богом. А значит, как всегда, решит все проблемы.
Ричард приехал быстро. Прошел мимо открывшего ему дверь Андри, не сказав ни слова, пошел дальше, заглянул в кладовку.
— Выпей со мной, — Роман налил себе виски и сел в кресло, — сейчас подъедут люди, все почистят. В принципе, к этому все шло. Если человек идет против системы, то он в конце концов погибает. А система это в данном случае я. И ты.
— Его исчезновение заметят, — произнёс Самандриэль, садясь рядом, — и ты видел портрет?
— Пустим слух, что он впал в очередной свой творческий кризис, и я его отправил в Италию. Там где-нибудь, бродя по Риму, будет вдохновляться, — усмехнулся Ричард, наливая и Андри. — Видел. А ты давно заметил?
— Я думаю, что я продал душу дьяволу. Я просил вечной молодости, чтобы старел портрет и вот, — Андри махнул рукой в сторону кладовки.
— И что ты думаешь по этому поводу? — поинтересовался Ричард. — Ты получил то, о чем многие мечтают. Если не все. Ты доволен? Или тебя это пугает?
— Ты сомневаешься, что я доволен? Кастиэль считал, что мне нужно в церковь. Я сам не менее демон. А тот, кто дал мне это… Кто бы он не был — я ему благодарен.
