— Де-е-ей… — на вдохе летит от моей госпожи. Потом, как только она обретает дыхание, просит его: — Дей, подожди!
Его губы дотрагиваются до ее губ еще раз, еще, еще, не желая отпускать, его руки лишь сильнее сжимаются на ее плечах — но все же подчиняются. Отодвигают от себя медленно, с неохотой, словно обрывая все связывающие этих двоих нити.
— Что тут произошло? — удивляется моя госпожа, попривыкшая к сумраку — в покоях принца разломано, кажется, все, что можно сломать. Кроме оружия.
— Я думал, — хрипло отвечает волчий принц, все еще тяжело дыша.
Девочка видит и то, что в руках Дея, и не может сдержать восклицания:
— Мой платок! — и протягивает руку забрать, немного краснея оттого, что Дей увидел эту кривовато вышитую вещь, всего лишь упражнение.
Эх, девочка, не о том тебе надо волноваться!
— Твой… — Дея не волнует способ и прилежность вышивки. А вот румянец моей госпожи настораживает, волк разве шерсть не поднимает. — Платок?..
Тьма, ставшая теплой и уютной с приходом моей госпожи, как в волчьей берлоге, выпускает ледяные иглы.
— Как ты, Дей? Ты ведь ранен? — беспокоится Алиенна о нем самом и о его голосе, словно сломавшемся посреди фразы.
— Платок, Лили! — говорит обвиняюще Дей, помахав им перед ней, не собираясь отвечать на неважные вопросы. Раны тела затянутся, а вот раны души…
— Я… — вздыхает она, осекаясь от взгляда Дея. В его глазах зима, что незнакомо ей, моей бедной, теплолюбивой госпоже.
Девочка остро чувствует диссонанс мира, нарушение тонкой работы небесных сфер, поломку изначальной задумки богов, ей до боли в сердце нужно успеть поправить вопиющую несправедливость, восстановить равновесие вокруг нее.
Но… лучше бы она не отвечала.
— …перевязала им Джареда.
Девочка, расскажи ему все, прижмись к нему, разгони тот ужас, что явился вновь, куда более страшный, раз слетел с твоих дорогих зацелованных уст, а не со злых губ Гвенн, и опять не дает ему дышать! Подари ему всего-то — подробности. Подробности, мелочи, детали, что вновь сложат для него светлую реальность из кромешной тьмы, успокоят, дадут почувствовать твою любовь и твою веру в него!
Но ей кажется, все просто. Просто и понятно. Перевязала, потому что был ранен, а как же иначе?..
Дей молчит, разглядывая платок, словно змею. Стежки-то кривые, кривые! Ну кто же дарит такое на память, в знак близких отношений? Но он словно не видит очевидного, не может увидеть. Запах Алиенны и крови Джареда он знает слишком хорошо, и сейчас эта гремучая смесь слепит его, словно яд гадюки. Реальность искажается, и он уже видит Лили в объятиях советника, его Лили, вот так же задыхающуюся от долгого-долгого поцелуя! Но не с ним.
Едва прогнав образы переплетенных тел и перемешавшихся светлых волос, он переводит не менее пристальный взгляд на ее губы.
— Это…
Мой гребешок встает дыбом сам по себе, девочка, ну очнись же, девочка! Мир, весь мир горит у твоих ног, останови его!
Это уже не иглы, они сгорели мгновенно, это пламя, Дей наполнен им до краев и готов взорваться. Он, не замечая, сжимает руку и срывает портьеру со стены. Ну вот. Теперь тут все ещё и порвано.
— Кто это сделал?!
Моя госпожа виновато облизывает губы. На нижней — след от поцелуя, скорее, укуса лесного принца.
— Это… — вздыхает она.
Вину, мнимую вину моей госпожи моментально чует Дей. Только вот понимает совершенно по-иному!
— Финтан!
— Дей, я…
— И кто из них твой любимый?! — вслед за злыми словами в стену летит, едва не задев мою госпожу, каким-то чудом недобитая ваза.
В полутьме глаза Дея горят волчьим огнем.
— Дей, как ты можешь! — ахает моя госпожа, тревожно разгораясь мерцающим светом, так бывает, когда слишком сильный ветер старается погубить ровное пламя.
Девочка выпрямляется гордо, оскорбленная его подозрениями. Девочка не собирается оправдываться в том, в чем нет ее вины.
— Я не стану сейчас говорить о том, кто мне дорог. Я буду просить за того, кому грозит смерть. Из-за меня!
— Его ты тоже потом предашь?
Уж лучше бы принц кричал! Он говорит медленно. В душе его стремительно схватывается льдом все, что горело и грело, ему больно жить, но продолжать любить ещё больнее.
Девочка ахает от подобной несправедливости. Сдерживает себя, глотая слезы. Глупо, как же все глупо выходит! Дей часто был груб и говорил ей обидные вещи, но это было очень давно. Очень. До того, как узнал ее и, да — до того, как полюбил.
Девочка сдерживается, мерцает только чаще, продолжает как можно спокойнее:
— Гвенн сказала, — моя госпожа верит в силу прочной дружбы и сестринской любви, знакомое имя кажется ей безопасным и добрым, — ты можешь…
Ох, не надо было про Гвенн! Джаред, Финтан, Гвенн…
И его сестра, и его любимая говорят про одни и те же поступки, повторяют одни и те же имена, и Дей уже не может отличить правду от лжи, обе кажутся искренними — ведь Гвенн тоже не лжет!
— Ах, Гвенн! Та, с кем ты откровенна куда больше, чем со мной! С ней ты делишься всеми своими секретами?!
— Гвенн… Моя подруга, но… — девочка озадачена, она забывает о слезах и обидах. — О чем ты?! Какие секреты?
Дей выглядит почти спокойным, но это не так, вовсе не так. Говорит безэмоционально:
