Подыши, подыши, мой Дей. Все же иметь одного отца с двумя именами проще, чем двух братьев с одним. Да, сам доволен. Отпусти уже эту железку, пока не погнул, а то еще грифон оживет и клюнет тебя! В конце концов ты — это не твой отец! Ладно, молчу, молчу.
— Мой отец не был наречен Майлгуиром при рождении. Он стал им по доброй воле, — монотонно отвечает волк, окончательно прикрыв глаза.
Но я вижу, что ограда в твоих побелевших пальцах все же изгибается со скрипом.
Ворона поднимает брови — все же смена имени штука неслыханная. Да, как и смена жизни. Волк продолжает столь же невыразительно, не глядя на Бранна:
— Мидир вычеркнут изо всех хроник и генеалогических древ. Его ничего не связывает с Домом Волка, кроме родовой памяти немногих. Имя он сменил после того, как…
Все же мой Дей запинается.
— …украденная у земного друга жена прокляла его самого, его род и весь наш мир? — не шелохнувшись, еще более спокойно договаривает Бранн.
Мой Дей, не надо сжимать челюсти и раздувать ноздри. Неприятно, но так оно и есть. Да, тебе рассказывали по-иному. Можно шалить с девками, но обидеть замужнюю… Я тоже не знал про друга. Ну что поделать? Во-о-от, расправь ограду обратно. Не будем злить грифона, та еще птичка!
— Что-то навр-р-роде того!
Отмашка рукой больше похожа на выпад мечом или удар, осторожно, мой волк! И что, что твой отец разломал играючи два ваших мира? Молчу, мой Дей.
— Разве это не случилось очень, очень, очень давно? — уточняет Бранн.
— Не так уж и давно, — не приподнимай брови так невозмутимо, мой волк, ты сам встретил только восемнадцатую ночь Самхейна! — Всего какая-то одна или две тысячи лет!
— Что же делал Мидир — прости, Майлгуир — эту одну или две тысячи лет?
Бранн по-прежнему спокоен, хотя трудно избавиться от чувства, что он клюет тебя, выискивая, выслеживая ответ наводящими вопросами.
— Боролся с Проклятием. Воевал, насколько мне известно, когда началась Смута и Дом пошел против Дома, — Дей дергает щекой, слишком многое в его знании о родителе изменилось за последнее время. — Появились первые Кольца, первые погибшие, и Мидира стали проклинать еще и во всех Домах Благого Двора. У вас ведь нет ничего подобного?
Бранн слушает внимательно и сразу качает головой.
Да, мой Дей. Лишь Проклятый благой может снять Проклятие, это наш проступок и наша боль. Знать бы, как!.. Я помню, помню это время, время Темных Небес, когда весна все не приходила, а солнце словно померкло. Жизнь тогда скудела, выцветала на глазах, теряя любовь и магию.
— Отец пытался убрать Тень любыми средствами, использовал все стихии, кроме одной, которой опасался, — рассказывает Дей почти спокойно. — Пока не встретил ту, что полюбила его беззаветно. Попробовал последнее средство — не получилось. Кольца не возникли, Проклятие не снялось, хотя «то, что взято быть не может», было подарено волчьему королю. Видно, отец не слишком любил маму, если любил вообще… Можно сказать, мы с Гвенн — побочный эффект очередного провального эксперимента.
Не надо, мой Дей. Уж в чем-чем, а в любви отца сомневаться не надо.
— Получается, твой отец из первых богов? — занудно уточняет неуемная Ворона. — Сильнейший маг, который мог черпать первозданную энергию всех стихий?
— Он был им до Проклятия. Кажется, единственный, кто остался, если остался, — гордость мешается в твоем голосе с печалью, но это не слишком заметно, не волнуйся, мой волк. А даже если бы и заметно, это Бранн. — Вроде, есть еще Балор у морских…
— Короля фоморов зовут Айджиан, Балор — его прозвище. За ярость в бою и в дни мира, за отсутствие детей, — Бранн растягивает губы в улыбке. — Нис, наследник — приемный сын. Еще Айджиан прищуривает глаз, поврежденный в битве, — Бранн неосознанно повторяет этот прищур правым глазом, — словно стрелять собирается, как тот жестокий древний бог. Только этот не ненавидит, а без меры обожает своего Ниса.
— Это все очень интересно и познавательно, Бранн. О фоморах нам известно мало. И я, несомненно, многое почерпнул из нашей беседы на зависть своим учителям, — вздох у тебя получается весьма горьким, мой Дей. — Но поведай еще одну вещь — есть неблагим и вовсе не положено?
— Прости за задержку, — примирительно говорит Бранн и трет пальцем нос.
Мы проходим в главное здание, стражники под одной из арок, на которой, кстати, змеятся силуэты удавов, приветствуют третьего принца Четвертой стихии троекратным перестуком древков. Порядком вымуштрованы, раз осматривают тебя взглядом, далеким от восхищения. Двое из четырех в пылающих на солнце доспехах выпускают из рук алебарды, и те, скрестившись в воздухе, закрывают путь волку.
— Он войдет с оружием в мой дом, — говорит Ворона. — Король Дей мой гость. Я ручаюсь за него.
Летающие алебарды возвращаются к хозяевам, и нас пропускают.
Не успевает, однако, Бранн даже на шаг зайти под арку входа, как сверху, прямо с этих неблагих небес раздается громкий и протяжный крик! Крик становится все пронзительнее и громче, а существо, которое так внушительно заявляет о себе, трудно разглядеть даже твоим зорким глазам, мой волк!
