Быстро спрыгнув с кровати и сев на него сверху, она схватила пульт и выключила телевизор. Комната погрузилась во мрак. Лишь ночной фонарь с улицы немного подливал света. Им этого было достаточно. Инна соблазнительно провела пальцами по его груди снизу вверх, потом по шее и губам. Сергей не вынес томительной минуты и завалил её набок. Его рука скользнула к ней под ночнушку…
02.46, 24 мая, Лукьяновка
Тёмный подвал отдающий сыростью. Одинокая тусклая лампочка под потолком. Тонкий запах квашеной капусты и солёных огурцов. У бетонной холодной стены стул, на котором привязан человек. Повязали так, что он не в состоянии двинуть ни одной конечностью. Ещё и рот залепили пластырем. Затёкшие от побоев глаза, свёрнутый, но не сломанный нос, ссадины и порезы на лбу и висках от ударов тяжёлых и острых предметов, разбитые губы… Картина ужасная…
Яков спустился во двор. Потянувшись до хруста в позвоночнике, он мельком взглянул на часы. ''Почти три'' – заметил он. – ''Продолжим испытания на выносливость''. Он сам себе зло улыбнулся и направился ко входу в подвал. По пути он хлебнул стакан родниковой воды у колодца, и даже сравнил по вкусу с городской водой. Заметив существенную разницу, Эркенов набрал ещё один стакан и также залпом, на одном дыхании, осушил. После этого отрыгнув, он, наконец, спустился в подвал.
– Иди спать, – открывая дверь, произнёс Яков амбалу, который сидел рядом с привязанным. – Ты мне больше не нужен. И стул забери… Второго я сам разбужу, когда понадобиться. Иди!
Бритоголовый послушно, как молчаливая овечка, и быстро закрыв за собой деревянную дверь, покинул подвал. Эркенов подошёл к привязанному и хлопнул его ладошкой по окровавленному лицу. Хотя уже с трудом можно было сказать, что это лицо.
Голованов с неимоверным трудом и болью во всём теле открыл глаза. Он ничего не видел. Расплывчатые круги от единственной лампочки мешали ему увидеть, кто перед ним стоит. Прошла минута, пока глаза приходили в норму и, наконец, он различил черты Эркенова. Яков присел перед ним на корточки.
– Ну что, Голованов? Будешь говорить или так и будешь молчать?
С этими словами он резко сорвал пластырь со рта Андрея. Тот вскрикнул от пронизывающей боли.
– Говори, сука! Кто замочил моего брата? – кричал в лицо Эркенов.
Голованов молчал. Он опустил на грудь голову, и лишь только так его глаза могли видеть бандита. Взгляд полного и беспощадного презрения к Эркенову. Взгляд, говорящий, что будет с убийцей, если вдруг произойдёт чудо и Голованов окажется свободным. Тогда Эркенов не доживёт до суда. Просто не доживёт.
Яков поднялся, взял у противоположной стены пустое ведро и вышел во двор. Андрей даже не понял по началу, что тот задумал. Ну уж точно, ничего хорошего. Он уже готов был ко всему. Надеяться на чудо было нечего. Не успели они с Иваном вычислить убийцу. Вот и первый результат. И самое обидное было Андрею, что он не последний. Что после него, этот сущий брат дьявола пойдёт дальше по дороге в поисках виновников убийства его брата. И пока не найдёт – не остановится! Сколько он оставит трупов за собой на этой кровавой дороге? Сколько неповинных людей может лечь в могилу из-за этой мести? И кто может его остановить? Вот главный вопрос…
Яков быстро вернулся. С тем же ведром. Подойдя к Голованову, он взял второй рукой ведро под днище и размахнувшись окатил того ледяной водой из колодца. Тысячи и тысячи иголок в один момент укололи до самых нервов Андрея. Он закрыл глаза и сильная дрожь пробежала по всему телу. Отбросив с силой ведро в угол, Эркенов вновь опустился на корточки.
– Ты что, Голованов? Героем хочешь умереть? Это никого не спасёт. Ты просто тянешь время. Я их всё равно найду. Мне спешить некуда, – сквозь зубы, зло шипя как змея, выдавил из себя Яков.
– И… не… таких… мудаков… хоронили, – процедил Андрей, с трудом шевеля языком.
Эркенов вспылил. Почти подпрыгнув, он схватил стул за спинку и резко развернул его так, что Голованов оказался к нему спиной, за которой и были связаны руки. Яков ухватился своей громадной ручищей за мизинец Андрея и резким движением вывихнул его из сустава. Глухой стон вырвался из груди связанного.
– Сволочь! – прошептал Голованов еле-еле, превозмогая боль.
Яков его не услышал. Он развернул его обратно и уставился на него сверху вниз.
– Ты уже покойник, Голованов! – как суровый и необратимый приговор произнёс Эркенов. – Когда кончатся пальцы на руках и ногах, я отрежу твою голову и привезу её к тебе домой. Наверное твой сын очень обрадуется. И жена тоже будет рада… Так ведь? – криво усмехнулся Эркенов. Его глаза зло и ненавидяще блеснули в темноте. В них не было ничего человеческого в этот момент.
– Хорошо… я скажу, – неожиданно произнёс Андрей.
Яков даже не ожидал такого повиновения. Но он молча ждал от Голованова признания и рассказа.
