Пришедшие за ним люди оказались удивительно ленивыми, и не стали утруждать себя повтором приказа. Вместо этого они делом объяснили Владику всю серьезность ситуации, начав бить сразу, больно и ногами. Владик закричал, не столько от боли, сколько от страха, и обхватил руками голову, дабы уберечь самое ценное, что имел. Впрочем, по такой жизни это было неразумно с его стороны. Пусть бы уж лучше отбили мозги, превратился бы в овощ, так хоть перестал бы осознавать весь окружающий ужас.
– Эй! Вы чего? – раздался до тошноты знакомый голос. – Кончайте уже. Еще убьете.
Прекратив воспитательную процедуру, молодцы отступили от жертвы, и та получила возможность узреть наяву свой ночной кошмар – Цента собственной персоной.
– Вы же сами приказали за малейшее неповиновение жестоко наказывать любого, – виновато сообщил один из садистов.
– Хм. Да, действительно, было такое, – согласился Цент. – А он, значит, не слушается?
– Нет. Сказали ему выходить, а он сидит и не шевелится.
– Да, узнаю друга Владика. Он у нас трудный подросток, с первого раза не понимает. Ну да вы тоже войдите в положение. Человек непоправимо изуродован временами порядка и стабильности, зачем же сразу бить-то?
– Так ведь приказ….
– Приказ был, не отрицаю. Но помня о букве закона, нельзя забывать и о его духе. Все-таки тут требуется индивидуальный подход. Разве можно Владика ногами обрабатывать? Много ли ему надо, хилому и болезному? Убьете, а у нас каждый человек на счету. Этак если половину контингента переведете, кому сражаться-то?
Один из садистов покосился на жалкого заплаканного Владика, и высказал мысль, что к строевой службе данный юноша не пригоден категорически. Его напарник согласился, и озвучил диагноз, что такие, как Владик, только продукты попусту переводят, а в бою от них больше вреда, чем пользы. Но Цент возразил им.
– Погодите судить по внешности, она бывает обманчивой, – мудро посоветовал он. – Владик на первый взгляд хил и немощен, но в этом тщедушном теле живет дух настоящего берсеркера. Когда явятся силы тьмы, Владик нас всех удивит. Ибо несет в себе ярость богов, гнев стихий и мощь космоса.
Два садиста не стали спорить с предводителем, хотя по их лицам и было видно, что тот их отнюдь не убедил, и касательно пригодности Владика к военной службе они остались при своем мнении.
– Вставай, очкарик, – повелел Цент.
На этот раз Владик мгновенно вскочил на ноги. Ослушаться Цента он просто не мог.
– Владик, грядет великая битва добра со злом, – провозгласил Цент, роняя ладонь на плечо программиста. Тот охнул и присел под тяжестью рэкетирской длани.
– Многое решится в этой битве, – продолжал Цент. – Либо мы их, либо они нас. И перед лицом великой опасности должно нам всем забыть старые обиды, сплотиться, помолиться, и дружно встать на защиту человечества. Прежде, Владик, ты был нехорошим парнем, вел неправильную жизнь и редко стирал носки. Но сегодня у тебя появится шанс искупить все свои грехи, очиститься и переродиться. Готов ли ты?
Особой готовности к чему бы то ни было Владик не чувствовал, но возражать Центу было немыслимо страшно. Поэтому страдалец кивнул головой.
– Я не ждал от тебя другого, – заверил его Цент. – Пусть ты якшался с нашим врагом, вступил с ним в сговор и предал род людской, но я верю, что вся эта правозащитная деятельность была не со зла, но по глупости. Ответь мне, Владик, готов ли ты сражаться с силами тьмы, разить их без жалости и страха, и, с высокой долей вероятности, погибнуть страшной смертью?
Владик опять кивнул, потому что прекрасно понимал, что от его ответов ничего не зависит. Цент уже все решил. И за всех.
– Героя вижу перед собой! – воскликнул изверг. – И чую, многих вурдалаков сразит твой топор. А потому я своей безграничной властью присваиваю тебе внеочередное воинское звание старшего программиста, и назначаю командиром штрафной роты берсеркеров-камикадзе, она же засадный полк суицидальных задротов. Ну, как, ты доволен повышением по службе?
– В восторге, – простонал Владик, а про себя пожелал извергу самую страшную участь на свете – качаться до сотого уровня на одних мобах.
