Ноэль дважды ударила по лицу так сильно, что он сплюнул кровь, когда упал. До приземления перед его глазами вспыхнули звезды. А затем его голова ударилась о тот же камень, о который он споткнулся, и звезда исчезли, а его место заняла вязкая темнота.
«Спокойно ночи, Гектор».
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он моргнул и увидел перед собой белый свет. Только понимал, что в висках у него стучало, а звезды решили выйти повторно.
И опять белый свет.
Серьезно, что это… его осенило, и он тихо зарычал. Белый свет оказался долбаной вспышкой телефона. Унизительно.
Нахмурившись, он схватил устройство и раздавил его на несколько частей.
Ноэль с ухмылкой наклонилась, нависла над ним и заслонила солнце, благодаря чему Гектор обрел способность видеть.
— Все в порядке, агент Придира. Я уже отправила себе копии на электронную почту.
— Чтоб меня, — выдохнул он, слова слетели с его стремительно опухающих губ.
Ее ухмылка стала шире.
— Не могу. Ты принадлежишь Аве.
Он… принадлежит Аве? Подождите. Что?
— Итак, — сказала Ноэль, медленно и злобно улыбнувшись. — Хочешь знать сейчас, где ты ошибся, или мне подождать и рассказать позднее?
Восьмилетний Гектор Бекхэм сжал прутья клетки и посмотрел на десятилетнего брата, Дина. Дин лежал в своей клетке, не спал, но и не двигался. Он еще больше похудел. Кости резко выступали на его покрытом синяками и грязью лице, делая похожим на скелет с волосами.
Вероятно, Гектор выглядел не лучше. А почему должно быть иначе? Все другие мальчики и девочки выглядели также. Также как и Дин, они были совершенно беспомощны, заперты в клетках.
Всего здесь было двадцать шесть клеток, некоторые выстроились в ряды, другие стояли друг на друге. Старые, ржавые клетки, в которых когда-то содержали собак. Опять же, детей таковыми и считали. Собаками.
За неделю до каждого боя их запирали внутри нового «дома» и размещали в этом сарае. Таким образом, они становились жестокими, когда их выпускали. Их намеренно морили голодом, хоть это и ослабляло, но также толкало на ужасные поступки.
Кроме того, какой лучший способ вознаградить их за хорошо выполненную работу? Превратишь лицо друга в фарш и получишь бутерброд.
Да, Гектор подружился здесь с большинством ребят. В конце концов, некоторые участвовали в боях уже больше года и могли понять его боль… только с ними он мог поговорить о происходящем. Но завтра, когда вновь начнутся драки, он забудет о своей симпатии к ним, а они забудут о своих чувствах.
Пока это не закончилось, в них будет жить только одно желание — плакать.
«Ты неженка?» — голос отца внезапно закричал в его голове.
Сколько раз Гектор слышал этот вопрос? Бесчисленно. Хотя он не умел считать. Никогда не ходил в школу и не учился читать.
Ну, сегодня он не заплачет. Или завтра. Гектор выше этого. Ну, и просто у него не осталось сил.
Сегодня его не кормили, а вчера он получил только миску помоев. Он возненавидел горький вкус, но вылизал тарелку дочиста… потому что им никогда не давали ложку. Теперь его желудок скрутило в узел, он уже не урчал, а горел. Горел так сильно.
— Гектор, — прошептал Дин.
Гектор встретился взглядом с братом. Сегодня их клетки стояли одна перед другой.
— Да, — прошептал он по привычке.
Смотритель зоопарка… мужчина, отвечающий за «заботу» о них… уже провел свою ночную проверку, так что им не надо говорить шепотом. Кроме того, вокруг стонали и ныли дети, некоторые даже всхлипывали. Одна девочка молила кого-нибудь о помощи.
Она впервые в клетках, и у Гектора не хватило духу сказать ей, что никто не придет.
— Папа сказал, что я должен убить первого противника в первом раунде, — сказал Дин.
Гектор резко втянул воздух. Отвратительный запах наполнил нос, исходящий от него самого и от других. Их никогда не водили в туалет.
— Нет.
Гектор покачал головой, грязные волосы оцарапали его щеки.
— Он сказал, что я должен.
— Нет!
Только этого они никогда себе не позволяли. Убивать другого ребенка. Ребенка в такой же ситуации, запертого, забытого, когда ему везло, и вынужденного бороться за кусок еды, когда удача ему не сопутствовала.
Золотые глаза Дина… так напоминающие его собственные… потемнели.
— Ты знаешь, что случится, если я ослушаюсь.
Да. Гектор знал. Порка гораздо хуже, чем любое испытание на ринге.
— По крайней мере, ты не будешь чувствовать вину и ненавидеть себя.
Гектор мог иногда плакать после того, как причинил боль другому ребенку, но Дин молчал. Он резал себя и не говорил несколько недель. Даже с Гектором.
Если Дин нанесет смертельный удар… то никогда не оправится. Гектор это тоже понимал.
Он и Дин пытались сбежать вместе, но отец поймал их через два дня. В какой-то момент во время последующего избиения Дин закрыл собой Гектора и получил перелом руки за дерзость. Руку Дину пришлось лечить самому, которая, спустя шесть месяцев, все еще была согнута под странным углом.
— С кем ты сражаешься? — спросил он.
Молчание.
— Просто… не убивай его, Дин. Прошу. Не хочу, чтобы ты страдал из-за этого потом.
И вновь молчание.
