— По-русски это называется лопата. В знак нашей дружбы прошу вас посадить собственноручно вот этот мандаринчик.
Переводчик перевёл ответ Тоши профессорше, она улыбнулась, взяла лопату, выкопала ямку и с помощью Тоши посадила мандарин. Другие тоже захотели сажать, и так в саду Огнева появился ещё один сад — Сад Дружбы.
Сейчас Тоша стоял около иностранцев и не очень внимательно вслушивался в слова Антона Ивановича. Но когда Огнев распрощался с гостями, Тоша спросил:
— А это кто были, Антон Иванович?
— Кубинцы, Тоша, кубинцы… Студенты. Они учатся у нас на Кубани и через два года, как сказал переводчик, поедут на Кубу уже специалистами.
— А-а, — протянул Тоша. — А письма всё нет и нет…
Антон Иванович обнял одной рукой своего тёзку и посмотрел ему в глаза.
— Будет, обязательно будет письмо. Только надо, чтобы справились они со своим несчастьем.
Тоша притаился за густым мандариновым деревцем и слушал спор между Огневым и каким-то высоким, хорошо одетым человеком. Человек этот стоял спиной к Тоше и лицом к Антону Ивановичу, который сидел на скамейке в своей зелёной беседке.
Антон Иванович был расстроенный и злой. Ночью кто-то забрался в сад и полностью обобрал плоды с трёх его лучших селекционных мандаринов. Год пропал даром! Ещё на год оттягивается получение сеянцев с этих деревьев. Учёный возлагал на них большие надежды.
Человек, который стоял перед Огневым, оказался директором селекционного сада.
— Неприятно, конечно, Антон Иванович, я вас понимаю, — говорил он. — Но стоит ли так расстраиваться?
Антон Иванович вдруг вскочил, побледнел, и губы у него запрыгали. Тоша никогда ещё не видел учёного в таком состоянии. Он думал, что Огнев всегда улыбается.
— Сколько я просил у вас, — заговорил, сдерживая гнев, Антон Иванович, — сколько я просил, чтобы вокруг сада была, наконец, сделана изгородь и чтобы в саду был сторож?
— Но, Антон Иванович, денег же нет, — отговаривался директор.
— А двадцать тысяч на памятник Мичурину есть? Что он мне этот памятник вместо сторожа стоять будет? Я уважаю Мичурина, может быть, не меньше вас, но считаю, что сейчас для нас с вами надёжная охрана селекционных деревьев дороже памятников.
— С вами вообще разговаривать сегодня невозможно, — сердито сказал директор и ушёл, помахивая зелёной веточкой.
Тоше стало жаль Огнева. Оказывается, Антону Ивановичу приходится иногда тоже несладко из-за таких бюрократов, как этот директор.
— Антон Иванович, — сказал Тоша, вылезая из-за деревца, — я всё слышал…
— А, тёзка, — чуть-чуть улыбнулся Огнев.
— Антон Иванович, от директора вы ничего не добьётесь. Он вроде Чудиковой, такой же псих! А я вам помогу. Честное слово, помогу.
Огнев притянул к себе мальчика, и снова прежняя добрая улыбка появилась на его лице.
— Я же знаю, Тоша, что ты настоящий тёзка.
Тоша побежал на квартиры своих товарищей и собрал ребят у себя во дворе. Потом каждый сбегал домой и взял топор.
— Хотите, Антон Иванович, мы устроим вам колючий завал вокруг сада?
Огнев выслушал Тошин план, одобрил, и ребята бросились вниз рубить заросли дикого лимона, ежевики, кизила и других самых колючих кустарников. Всё это они тащили в сад и укладывали в виде неприступного колючего вала. Тоша решил, что ночью они будут сад караулить сами. Он сговорился с Митей Башмаковым, и вечером, как только спустились сумерки, они отправились в селекционный сад.
— Тоша, — услышали они за собой тонкий голосок Вани Зюзина. — Вы куда? Погодите…
Он выбежал к ним в трусах и в ночной рубашке.
— Ты что, Зюзя, уже спать собрался? — сказал Митя.
— А что же делать? Вы куда?
Узнав о том, что ребята идут охранять сёлекционный сад, Ваня захотел идти с ними.
— Да куда ты пойдёшь? — пренебрежительно засмеялся Митя. — Ты струсишь, даже если зяблик свистнет!
— Пойдём, — решительно сказал Тоша. — Только не забудь захватить с собой овчарку.
Через несколько минут Ваня, одетый в старый отцовский пиджак, уже семенил рядом с друзьями, а за ним, на поводке, плелась овчарка.
Они распределили между собой роли. Митя должен был охранять сад со стороны завала, а Тоша с Ваней — открытую сторону, обращённую к конторе.
— Вы знаете, как кричит козодой? — спросил Митя и издал переливающуюся трель. — Вот так мы и будем кричать. А если воры появятся, тогда предупреждайте меня криком филина. Вот так: фу-бу, фу-бу!
Они потренировались в этих криках, причём надо сказать, что у Тоши никак не получалась трель козодоя. Сразу было слышно, что кричит человек. А у Вани очень хорошо всё выходило.
— А, может быть, я буду кричать вот так: Куба — си, янки — но. Венсенеремос!
И ребята захохотали, когда вспомнили, как кричит Тошин попугай.
Стало темно. Где-то за деревьями мирно светились окна в доме Антона Ивановича. Потом и они погасли. Слышалось, как вдали тихо вздыхает море. Какой-то ночной жук с громким жужжанием ударился о берет Тоши.
— Ты спишь, что ли, Зюзя? — негромко бросил он в темноту.
